Каково человеку в скафандре легенд?

11 апреля 1996 г. Четверг.

14 июня 1954 года в дневнике Александра Довженко появился набросок сценария о полёте людей в космос. Он считал необходимым использовать в фильме земную хронику Отечественной войны, битв, строек, разливов рек, атомных взрывов. Участниками действия хотел сделать выдающихся своих современников — Шостаковича, Пикассо, Эйнштейна, Тольятти, Пабло Неруду, Фредерика Жолио-Кюри.

А космонавты (тогда, правда, не было ещё такого слова) пусть будут совсем земные люди. И одного ждёт, каждую ночь вглядываясь в звёздное небо, земная женщина Мария, и сила её ожидания нисколько не меньше, чем у Ярославны и Сольвейг. А другого, наоборот, никто уже не ждёт: «…он и на Марсе не найдёт себе забвения, ему и там будут сниться земные тревожные сны».

«Для чего всё это? — записывает Довженко. — Что это за фантазия? Какой в ней смысл? Можно утверждать, что это нужно для развития человечества. Это новая его сверхзадача, новая поэма о вечном огне Прометея». Когда Мастер делал эту запись, он полагал, что пишет об отдалённой мечте. А до первого спутника и первого человека в космосе было уже рукой подать.

35 лет назад старший лейтенант Юра Гагарин, известный разве что родным, друзьям, командирам, лёг спать в гостиничном домике в Ленинске, рядом с Байконуром, чтобы утром проснуться для всепланетной славы, а потом, всего на 18 дней превысив возраст Христа, уйти от нас в небытие и в легенды.

Уже перешло рубеж всей его жизни поколение, родившееся после полёта Гагарина. И успело нарожать мальчиков и девочек следующего поколения, для которого он — легенда из учебника истории. А для меня — всё ещё живая память. День Победы и полёт Гагарина — две главные вехи всенародного единения на моём веку. Но в 9-м мае 45-го была и горечь прощания, черта, навсегда разделившая живых и мёртвых той Войны. А 12 апреля 1961 года — общая радость, без единого хмурого облачка. И ещё — это подарок к маминому дню рождения: она родилась именно в этот день.

Когда стартовал Гагарин, жил я на Волге, работал после МГУ в «Ульяновской правде», и родина Ленина входила в зону предполагаемой посадки «Востока-1». Сразу после сообщения ТАСС мы оседлали редакционный УАЗ-69 и пошли колесить по городу. У нас тогда уже стало традицией: при очередном космическом событии (а они шли одно за другим) объезжать на машине улицы, заводы, школы, брать интервью у всех подряд.

Потом эта пустая бутылка долго была местной достопримечательностью. Не ведаю, сохранилась она до сих пор или какой-нибудь горький редакционный пьяница постперестроечной эпохи отмыл обе этикетки и сдал историческую бутылку в ближайший пункт приёма стеклотары, и она теперь блуждает по городам и весям новой России со старым же наполнением.

…А на следующий день я уезжал в Переделкино, на первый всероссийский семинар молодых критиков. Когда утром 14-го наш поезд подходил к Москве, одновременно подлетал к ней и самолёт с Гагариным. Об этом вещали вагонные репродукторы.

Вышел из Казанского вокзала. На Комсомольской площади демонстранты — идут встречать космонавта. С вертолёта разбрасывают листовки с его портретом. В лётном шлеме. Таком же, как отцовский, какой я носил до окончания десятого класса. Взгляд серьёзный. Без знаменитой потом улыбки.

Сдал чемодан в камеру хранения. Стал, обходя колонны, быстро продвигаться вперёд. В конце концов с одной из колонн, оказавшейся справа, ближе всего к Мавзолею, прошёл по Красной площади. 

До сих пор не гаснет в живой памяти эта первая улыбка. Потом её растиражируют в миллиардах экземпляров. Но ни один газетный, книжный или альбомный снимок, ни один кинокадр не в силах соперничать с тем, что я вижу, «стоит чуточку прикрыть глаза». Разве что портрет, увиденный, когда впервые проезжал мимо города Гагарина (мимо Гжатска до этого проезжал десятки раз): почти нетронутая белизна натянутого на подрамник полотна, и лишь немногими, скупыми штрихами, словно на недопроявленном фотоснимке, выделено лицо и улыбка на нём. Но и этот портрет отличался от увиденного своими глазами, как прекрасная, мастерски выполненная копия от оригинала. Не хватало того, ушедшего в небытие и в тайники памяти весеннего, не здешней, не нынешней чистоты московского воздуха и растворённой в нём человеческой радости. В следующий раз на фронтоне вокзала был уже другой портрет. Со всеми, тщательно выписанными регалиями. И — без улыбки. Грустно, конечно. Но даже при такой бюрократической смене «визитной карточки» города никто, никогда уже не сменит его нового имени.

Однажды, правда, такая попытка была. На авторитетной научной конференции по топонимике прозвучало предложение вернуть городу имя Гжатск. Но легендарный историк Сигурд Оттович Шмидт, возродивший мировую славу отечественного краеведения и, кстати, сыгравший огромную роль в возвращении многим российским городам их первоначальных, первородных имён, в данном конкретном случае резко возразил: в нашем нынешнем бытии есть такие имена и события, которые неоспоримо вписаны в планетарную историю. И бывший Гжатск теперь уже навсегда, навечно будет городом Гагариным.

Ну а что касается конкретного, живого человека, Юрия Алексеевича Гагарина, потом доводилось видеть его и поближе. 

Место вечного упокоения Юрия Гагарина — Красная площадь Москвы. А ведь сложись его жизнь по иному, неведомому для всей планеты, но обычному для тысяч и тысяч его земляков сценарию, этим местом мог бы стать и какой-либо полузабытый сельский погост на древней смоленской земле. Но именно эти тысячи и тысячи из поколений в поколения, приходя на землю, пройдя на ней жизнь среди белых берёз и синих рек России и уходя в землю, слагались в народ, сломавший хребет Гитлеру и первым пославший человека в космос.

Свинцовые реки России,
Созвездья погостов в ночи
И храмов наречья простые,
И честное слово свечи,
Что тéплится в день поминальный
У отческих звёзд и крестов.
И путь неизведанный, дальний
До крайних застав и постов
Доходит от сельских погостов
И изб почерневших. Странна
Деревни дремучая поступь,
Откуда ты родом, страна.
И как её ни корчевали
До самых глубин и корней,
Но корни опять оживали,
И кроны ветвились над ней.
И были легендами были.
Такие всходили ростки,
Что к звёздам в полёт уходили
Смоленские мужики
В истории, в мире впервые …
К той вечной загадке ключи —
Свинцовые реки России,
Погостов созвездья в ночи.

За два дня до моей поездки в Москву к ней так же, только с противоположной, западной стороны шёл пассажирский поезд. И в его вагонах так же гремели репродукторы, голосом Левитана вещавшие о первом в мире полёте человека в космическое пространство. И поначалу никто не догадывался, что спешно посаженная в Гжатске родными в проходящий поезд женщина — его мать.

Продолжение следует…