(18+) НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КАЛИТИНЫМ АНДРЕЕМ СЕРГЕЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КАЛИТИНА АНДРЕЯ СЕРГЕЕВИЧА.
(18+) НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КАЛИТИНЫМ АНДРЕЕМ СЕРГЕЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КАЛИТИНА АНДРЕЯ СЕРГЕЕВИЧА.
Фото: Дмитрий Духанин / Коммерсантъ
В книге Томаса Харриса «Молчание ягнят» агент ФБР Кларисса Старлинг, проводя допрос Ганнибала Лектора, признается ему, что в детстве пережила страшную травму. Она случайно оказалась на скотобойне и с тех пор слышит крики ягнят, которых она не смогла спасти. Ягнята на бойне — метафора не молчаливого и покорного стада, это скорее «агнцы божьи» — невинные и беззащитные жертвы, крик которых — призыв к спасению. Но
молчание общества, не замечающего жестокости, чужой боли и вопиющей несправедливости, страшнее криков ягнят в разы. Агнцев убивает не маньяк, а молчание общества.
Специальная ветеринарная операция (СВО) в Сибири — самый эффектный блицкриг власти на территории собственной страны. Мясные штурмы в формате «Козиха за три дня» прошли в режиме строгой секретности, враг уничтожен, скот сожжен, пепел развеян. На ум приходят слова немецкого пастора Мартина Нимёллера, помните? В современной версии они могли бы звучать иначе: когда закрыли газеты, я молчал — я не читаю газет; когда запретили песни, я молчал — я сам не пою; когда запретили книги, я молчал — я могу обойтись без книг; когда объявили мобилизацию, я молчал — у меня плоскостопие; когда начали изгонять мигрантов, я молчал — я местный; когда отключили интернет, я молчал — нужно потерпеть. И так далее?
Прямой ущерб от забоя скота в девяти регионах страны в феврале и марте этого года — 1,59 млрд рублей, дополнительные издержки фермеров — еще 370 млн рублей. Убито около 90,5 тыс. животных. Причину массового забоя скота власти страны скрывали. Районы спецоперации были оцеплены силовиками, и это были не солдаты НАТО, которыми без устали пугали страну, а свои. Важная деталь — не всех животных удалось усыпить, многих сжигали живьем. В селах под Новосибирском школьникам специально продлили учебу на выходные дни, чтобы они не видели сжигание скота и не слышали его криков. Компенсации бывшим теперь уже фермерам составили 173 рубля за килограмм живого веса уничтоженного скота.
Политолог Владимир Пастухов*, ссылаясь на сообщение ТАСС, пишет: «Власти РФ изучают «меры по обеспечению ветеринарного благополучия крупного рогатого скота в Новосибирской области». Этот слоган есть генерализованная характеристика всей внутренней политики путинского государства за последние четверть века».
Сжигание скота отныне называется мерами по «обеспечению ветеринарного благополучия». Отключение интернета и запрет мессенджеров — «мерами по обеспечению безопасности».
Режим осажденной крепости держится на «сделке» с собственным населением: мы вам платим — вы молчите. Государство щедро компенсирует добровольцам их риск на фронте, еще больше платят за смерть. За мертвый скот платят меньше. Не важно, откуда взялась эта сумма — 173 рубля за килограмм веса, но важно ее просто запомнить — это тариф на смерть.
«Моя хата с краю — ничего не знаю», «Своя рубашка ближе к телу» — эти поговорки имеют аналоги в разных культурах мира. Например, в Германии иногда говорят «Mein Name ist Hase — ich weiß von nichts» («Меня зовут Заяц, я ничего не знаю»). Но в России эта фольклорная форма — не просто оборот речи, а правило поведения, догмат политической философии и вековая традиция. Когда фермер из села Чернокурья Новосибирской области угрожал устроить самосожжение, услышали ли его крик в других регионах страны? Ее просторы настолько огромны, что из Сибири до Калининграда не докричишься. Да и хотели ли там услышать голос доведенного до безумия человека, который за один день потерял все, что имел? Страна живет с завязанными глазами несколько лет. А до этого, с небольшим случайным промежутком, спокойно жила несколько веков.
«Нам есть что терять» — когда-то так звучал лозунг протестов на Болотной площади. Вероятно, эту фразу стоило понимать так: мы хотим бороться за свой комфорт и свою свободу, которые мы не хотим терять.
Удивительным образом эта формула — основа сегодняшнего социального конформизма, который у российского общества — не принцип, а вековой рефлекс. Именно для того, чтобы не терять привычный комфорт и сервис, общество промолчало тогда, когда государство ставило над ним опыты. Один, второй, третий. Каждый из запретов, репрессивных законов, арестов и судов был гостестом — ягнята будут кричать или ягнята будут терпеть?
Зачем государству стесняться, если общество провалило тест? Дальше можно действовать смелее, сильнее, быстрее. Режиму «осажденной крепости» не нужны горизонтальные социальные связи между людьми, она управляется по вертикали, как гарнизон: подъем, стройся, шагом марш. Мессенджеры в казармах не работают, им в воинском уставе нет места. Загнать народ в крепость не составляет труда — там кормят, дают работу, премии, пенсии. Функцию загонщика скота выполняет пропаганда, на содержание которой тратятся миллиарды бюджетных денег.
Американский писатель Чак Паланик в романе «Колыбельная» писал:
«Самое главное на скотобойнях — обманом заманить коров на настил, который ведет непосредственно в «камеру смерти». Коров привозят с ферм, они растерянные и испуганные. После многих часов или дней в тесных перевозочных стойлах, обезвоженных и всю дорогу не спавших, коров выгружают на огороженную лужайку перед скотобойней. Есть верный способ заставить коров войти внутрь: подослать к ним корову-Иуду. Их так действительно называют, таких коров. Эти коровы живут на бойнях. В общем, корову-Иуду выпускают в стадо обреченных коров, она ходит с ними по лужайке, а потом ведет их за собой на бойню. Растерянные, испуганные коровы никуда не пойдут, если их не поведет корова-Иуда. В последний момент — когда остается всего один шаг до топора, или ножа, или стального прута, — корова-Иуда отходит в сторону. Ей сохраняют жизнь, чтобы она повела на смерть очередное стадо. Она всю жизнь занимается только этим — из года в год».
И все привыкли, что ни один «голос пропаганды» сам не пошл на фронт. Более того, туда не пошли ни многочисленные чиновники с георгиевской лентой на широкой груди, ни депутаты, штампующие запреты в уютном офисе Думы. И не пойдут. У них иная задача, Паланик, собственно, ее описал.
Ну ладно, коровы. Их не спрашивают, хотят они умереть или нет. А люди, которых сейчас загоняют в цифровой загон со странным именем МАХ? Это ведь еще один тест, и государство очень ждет результатов. И ведь дождется — если раньше все получалось, почему сейчас не получится? Удивительный факт — сегодняшний российский социум оказался намного более податливым, чем советский. В сталинские времена система на каждом шагу преодолевала сопротивление, с нею боролись, она в ответ шла на крайние меры — ссылка, расстрел, уничтожение семей и детей. Тогда государству была нужна целая система принуждения и репрессий, сегодня ГУЛАГ в таком масштабе не нужен. Сопротивление десятков, сотен и даже десяти тысяч человек преодолеть проще, чем подчинить себе миллионы. Рабство из-под палки — страшное дело. Страшнее только рабство без палки.
Добровольный неосталинизм, добровольный отказ большинства от своих прав и самой возможности быть свободным — это своего рода присяга власти. Я уверен, что даже для самой власти уровень социального конформизма подданных оказался большим сюрпризом.
Кадр из фильма «Покаяние»
Но им «было что терять». Коммерческая форма сделки сработала. Вместо общественного договора, который выброшен на помойку истории, теперь бухгалтерия — 173 рубля за кг веса.
Публицист Алексей Широпаев 10 лет назад вспоминал:
«Начало перестройки было ознаменовано появлением знакового фильма «Покаяние» Тенгиза Абуладзе. Собственно, перестроечная критика сталинизма началась именно с него. Главный смысл этого фильма был не воспринят, он показался тогда слишком радикальным и даже нигилистическим. Сын выкапывает из могилы труп отца-тирана и выбрасывает его с горы куда-то в мир — на ветер, на вечный позор. Фильм стал своего рода «проверкой на вшивость», проверкой готовности общества к переменам, к перерождению. Он нес в себе послание, которое не было услышано: нас может спасти только радикальное отречение от скверны. Но этого не произошло. Покаяние не состоялось. Фильм не был услышан, и само это слово — покаяние — стало по большей части вызывать раздражение и озлобление, и чем дальше, тем сильнее. Призывы к покаянию стали восприниматься как оскорбление национального и личного достоинства: «Нам каяться? Перед кем? Да мы всех их спасли от фашизма!» Кто-то, вспоминая картину Абуладзе, сказал, что зловонный труп тирана теперь подобран и водружен на старый пьедестал. Не совсем так. Этот полуразложившийся труп наши современники притащили к себе домой и усадили за семейный стол. В его обществе пьют чай. С ним подобострастно беседуют, с ним советуются. И если у трупа вдруг отваливается голова, ее с извинениями прилаживают на место».
Кому-то неосталинизм власти казался игрой, а памятники «вождю народов» — политической декорацией. Отчасти так и было — нынешние элиты не хотят вернуться в 30-е годы прошлого века и на самом деле Советский Союз не строят. Памятники Сталину — это памятники силе власти. У кого сила, тот и прав — так звучит главная формула «осажденной крепости» и национальная идея современного российского государства.
Согласно этой формуле, мнение ягнят, будь они хоть сто раз святы, невинны и беззащитны, спрашивать никто никогда не будет. Корова должна давать молоко, ее желания и позиции не играют никакой роли. А подданный должен голосовать, воевать, работать, рожать. Максимум, чего может добиться социум — обсуждение цены компенсации за неудобства, доставленные ему «мерами по обеспечению безопасности». Может быть, государство смилуется и повысит цену за кг веса этого общества. А может, оно просто перестанет его кормить. Как однажды написал Бенджамин Франклин: «Те, кто готов пожертвовать насущной свободой ради малой толики временной безопасности, не достойны ни свободы, ни безопасности». Как, кстати, обстоят дела с безопасностью?
{{subtitle}}
{{/subtitle}}