Прорекрутеры по безопасности

…1 мая 2019 года, когда питерского активиста Павла Чупрунова выдернули с оппозиционной акции в отделение полиции, там его встретил сотрудник местного центра «Э», который представился как Олег Шайдулин. С того момента Олег Валерьевич на несколько лет стал для политика кем-то вроде персонального куратора, наведываясь к нему домой даже в два часа ночи. Судьба разлучила их лишь в 2022 году, когда Чупрунов получил политическое убежище в Швеции.

Впрочем, с 22-го года изменилась жизнь и самого Шайдулина. И вновь политика сыграла тут свою роль. Формально уйдя в запас с должности начальника политотдела центра «Э» ГУ МВД по СПб и Ленобласти, бывший эшник стал заместителем проректора по безопасности Санкт-Петербургского госуниверситета. То есть стал заниматься тем же самым, только уже в другом статусе и за немного другую зарплату: учит молодежь быть лояльной. Сегодня именно это стало тем главным навыком, который молодым людям под угрозой ареста, отчисления и отправки в войска прививают в высшей школе России.

Причем все более тотальный и все менее скрытый. Существовал он и прежде, но чем ближе к современности, тем методы контроля стали изощренней: от рукописных личных дел студентов прогресс дошел до нейросетей, фиксирующих все лайки в соцсетях. В сети контроля сегодня уже каждый. Учиться, учиться и учиться подчиняться — вот что несет с собой вуз. Вся лишняя критика осталась в багаже у Канта, у молодых россиян критического мышления быть не должно. И неважно, что это противоречит духу любой науки и, соответственно, подлинным интересам будущего страны, зато это соответствует УК.

Как государство превратило университет в пространство, где будущих активных граждан, грызущих гранит науки, превращают в бесталанных, но зато беззубых обывателей, — в материале «Новой».

Наука муштровать

«Госбезопасность» в вузах — это не ноу-хау, а скрепа, зажимавшая школяров еще с царских времен. Раньше были инспектора, потом — руководители Первых отделов, теперь — проректоры по безопасности. Словно речь идет о режимном объекте, а не о вузе, где тайны должны раскрывать, а не хранить.

Официальному контролю уже почти 200 лет. Должность инспектора студентов в России ввели высочайшим указом 1 мая 1834 года. В Императорском Московском университете первым носителем нового звания с подачи автора формулировки «Православие, Самодержавие, Народность» министра народного просвещения графа Уварова стал брат знаменитого флотоводца (и тоже капитан) Платон Степанович Нахимов, любитель военного распорядка. Ему положили профессорское жалованье — 3000 рублей в год, но единственной наукой, в которой он преуспевал, было умение муштровать подопечных. В данном случае — студентов. Инспектор следил за чистотой их помыслов и постелей, контролировал прогулки, молитвы и посещения родных, длину волос и кротость взглядов (причем и в переносном, и в прямом смысле тоже).

Над Флаконом Стаканычем, как его прозвали, поначалу слегка забавлялись. Сочиненные о нем добродушные анекдоты памятны до сих пор. Но когда в первый же год после отрицательного отзыва Стаканыча трех студентов вместо отправки в привычный им карцер забрили в солдаты, накатило похмелье. Мера была крайняя, редкая, но весьма эффективная. На следующий год все остальные ходили по струнке, застегнув все пуговки и потупив взор и мозги. Спустя 20 лет подросшее поколение односкрепных проиграло Крымскую войну. Лишь после этого надзор чуть ослаб, да и то ненадолго.

Устав 1884 года вновь вводил в университетах почти армейскую дисциплину. Студенты обязаны были носить форму (сюртук, пальто, фуражку с кокардой) даже в свободное от лекций время — так было проще следить за тем, чтобы при встрече с начальством школяры не забывали отбивать поклон.

Инспектор студентов и его помощники-субинспекторы ректору не подчинялись. Нанятые инспектором педели (отставные унтер-офицеры) составляли на студентов персональные досье и доносили обо всех «нездоровых интересах». Свои действия инспекция координировала с общей полицией, Отдельным корпусом жандармов и Политическим сыском. Даже к родителям студент не имел права наведаться без увольнительной, не говоря уж о том, чтобы посетить какой-то кружок. Никаких кружков — только шеренги. Наказания — исключение, высылка из университетских городов и все та же отправка в солдаты. Правда, еще не в войска БПЛА.

Причем и с революцией ситуация не изменилась. Изменились только мотивация и сам объект контроля. В Союзе при каждом вузе и НИИ главным отделом стал не научный, а Первый — режимно-секретное подразделение, которое комплектовалось прикомандированными офицерами спецслужб. Эти «режимные группы», «секретные части», «особые сектора», как бы их при этом ни называли, сперва (в 20-е годы) появились в военных вузах, потом (в 30-е) — в технических, а затем (в 40-е) и во всех остальных. Первый отдел контролировал доступ к гостайне, научные публикации, поездки за границу, «морально-политический облик» всего коллектива и каждого отдельного его члена. Контролировал всё: что читают, что говорят, что делают, а главное — о чем думают.

С подачи кураторов партийные и комсомольские организации проводили собрания, где устраивали «проработки» неблагонадежных вплоть до исключения из комсомола (а потом и из вуза). Администрация (ректорат, партком) была неотделима от спецслужб: многие Первые отделы возглавляли бывшие чекисты, а кураторы часто числились помощниками ректора. Подчинялись они напрямую органам КГБ, а советский лозунг «Знание —сила» отсылал еще и к тому факту, что доступ к знанию лежал только и исключительно через силовиков и с их позволения.

Впрочем, теперь даже уже не лежал. Вновь прилег. С 2010-х проректоры по безопасности вновь появились в штатном расписании вузов — почти всегда это бывшие военные, сотрудники ФСБ или МВД. То, что казалось архаичным пережитком, снова вошло в идеологический вузовский арсенал. Место пропаганды «Э» (эрудиции) в университетах заняла борьба с «Э» (экстремизмом — в том произвольном виде, в каком его понимают силовики).

Не только в Рязани ФСБ с глазами

Бывшие сотрудники спецслужб или выпускники Академии ФСБ решили «получить второе высшее» не сегодня. Усиление с их стороны контроля в вузах проходило в три волны (2011–2012 годы, 2019-й и особенно 2022-й), и все они были связаны с протестами или боязнью протестов. Именно этими волнами силовиков прибило к вузам.

Первый громкий скандал случился в конце 2011 года, после решения Владимира Путина вновь вернуться в Кремль. Тогда студентов Рязанского государственного медицинского университета (РГМУ) имени академика И.П. Павлова, которые оставляли на своих страницах в соцсетях ссылки на не лояльные к властям ресурсы, стали вызывать на профилактические беседы в отдел комплексной безопасности вуза. «Если молодые люди принимают участие в митингах оппозиции, начальник отдела комплексной безопасности учебного заведения Игорь Черкесов настоятельно советует им отказаться от оппозиционной активности, — рассказывал тогда журналист Сергей Ежов*. — Кажется, переместился во времени на несколько десятилетий назад».

Да нет. Не назад, а вперед. Спустя 15 лет проректоры по безопасности уже не просто охраняют кампус от внешних угроз. Они формируют внутреннюю лояльность, мониторят соцсети, проводят «профилактические» беседы, составляют списки «рискованных» и передают данные кураторам.

В СПбГУ этим занимается проректор Дмитрий Грязнов и его зам Олег Шайдулин, бывшие коллеги по службе в местном центре «Э». Именно оттуда они принесли с собой в университет опыт низового политического сыска. Переход сотрудников ЦПЭ МВД в вузы — вообще распространенная в Петербурге практика. Это позволяет учебным заведениям иметь прямой канал связи с политической полицией без официального «прикомандирования» ФСБ. В вузе бывшие эшники отвечают за весь профильный комплекс: режим, охрану, информационную безопасность, взаимодействие с правоохранителями, профилактику «экстремизма» и «неблагонадежных» высказываний, доносы и т. п.

Один из наиболее громких грязных скандалов, в котором упоминается Грязнов, вокруг Грязнова связан с делом против доцента Михаила Белоусова, уволенного из вуза за «аморальный поступок». Аморальным Комиссия по этике (КПЭ) СПбГУ сочла желание Белоусова иметь свою точку зрения на происходящее в стране и мире —действия, как было заявлено, «несовместимые с высоким статусом универсанта и преподавателя». Именно Грязнов по факту пацифистских антивоенных высказываний историка инициировал внутреннюю проверку и обратился в правоохранительные органы. Проректор тогда публично заявил, что вуз может применить «меры дисциплинарного характера вплоть до увольнения». Так и произошло. Одновременно с Белоусовым из вуза был отчислен и ряд его студентов-историков. Грязнов лично участвовал в КПЭ, где студенты жаловались на блокировку своих пропусков и давление со стороны администрации. Историю как науку необязательно для фальсификации переписывать — ее можно просто запретить изучать людям с критическим мышлением.

Если Дмитрий Грязнов не боится публичной грязной работы, действуя в СПбГУ демонстративно открыто, то его коллега в МГУ работает тише, чтобы не вредить репутации «флагмана науки» публичными скандалами. Даже сама должность «проректор по безопасности» в главном вузе страны отсутствует. Она там есть, но называется чуть более технократично: «начальник Управления обеспечения безопасного функционирования (УОБФ)». И занимает ее Геннадий Иващенко, он же официально заместитель проректора. Именно он осуществляет на Воробьевых горах реальный оперативный контроль за всеми «чувствительными» аспектами: антитеррор, мониторинг соцсетей студентов и преподавателей, профилактические беседы, взаимодействие с кураторами ФСБ и общее курирование режимно-секретной работы, включая классический Первый отдел, который следит за степенью секретности научной работы и допусками к гостайне (все публикации должны проходить предварительную проверку экспертной комиссии в комнате 663 в здании Фундаментальной библиотеки МГУ).

Она не только охватывает буквально гостайну, но и служит инструментом административного и идеологического контроля над преподавателями и студентами.

О внеуниверситетской службе Иващенко публично ничего не известно, но человек он высокоидейный, специалист в области социальной философии и теоретической социологии. В 1986 году даже защитил кандидатскую диссертацию на тему «Философское обоснование марксистско-ленинской теории международных отношений как проблема исторического материализма». Причем, как выяснила «Новая газета», до назначения замом проректора Иващенко несколько лет получал зарплату не только в МГУ, но и одновременно в Управлении делами президента.

Сейчас УОБФ под руководством Иващенко собирает доносы и координирует проверки, передавая материалы в Первый отдел, Комиссию по этике или правоохранительные органы. При участии его управления с МГУ по политическим причинам пришлось расстаться как некоторым преподавателям (доцент мехмата Михаил Лобанов*, доцент факультета психологии Станислав Козловский*), так и студентам.

Когда в 2018 году учащиеся МГУ протестовали всего лишь против размещения фан-зоны чемпионата мира по футболу на территории университета, даже это было воспринято как оппозиционная активность. Геннадий Иващенко лично участвовал в подавлении тех протестов: проводил совещания с полицией и службой безопасности МГУ, где планировали меры против активистов, выходил к протестующим, угрожал им и вызывал охрану для проверки документов.

1 июня 2018 года трех студентов филологического факультета задержали прямо во время экзаменов. Студента мехмата Дмитрия Иванова (основателя Telegram-канала «Протестный МГУ») тогда избили и угрожали проблемами для его родителей. После февраля 2022 года в результате мониторинга соцсетей Иванова его посадили на восемь с половиной лет. Свидетелями против него выступили бывшие сотрудники МГУ. Тогда же, после начала СВО, две студентки факультета журналистики МГУ были отчислены за нарушение устава университета. Они посмели критиковать акцию своего однокурсника, который развернул флаг «ЛНР» в поддержку боевых действий. Администрация сочла критику действием, «не совместимым с высоким званием студента МГУ». Еще пятерым вынесли выговоры. Студент третьего курса факультета государственного управления МГУ Олег Тарасов был отчислен после того, как назвал свою Wi-Fi-сеть в общежитии Slava Ukraine!.

Десять лет назад на встрече с представителями студсовета

Сейчас он эту крепость защищает настолько усердно, что в 2022 году даже его сын Глеб, тоже выпускник МГУ, не выдержал жизни в осаде и покинул страну. Как стало известно «Новой газете», Иващенко-младший работал в американской ИТ-компании EPAM Systems со штаб-квартирой в Пенсильвании, и когда его боссы решили покинуть российский рынок, вместе с женой тоже махнул во Франкфурт. Из любой крепости всегда найдется потайной ход. По крайней мере, для своих.

В Высшей школе экономики за политическую лояльность отвечает проректор Сергей Рожков, ранее — замначальника УФСБ по Татарстану и экс-глава УФСБ по Белгородской области. В его зоне ответственности, кроме обычной зоны безопасности, еще и военная кафедра. Назначение Рожкова произошло на фоне чисток «либеральных» преподавателей и студентов.

В Томском политехе главным по этой теме стал Антон Карташов, член Совета по безопасности при губернаторе, тоже отставной эфэсбэшник (руководил отделом службы в городе Колпашеве). В МЭИ — Алексей Плотников, получавший госнаграды и благодарности от ФСБ. В БелГУ —прослуживший 20 лет в органах госбезопасности Дмитрий Крупкин. В РГУ нефти и газа им. Губкина — чекист с еще советским стажем Владимир Круглов, имеет благодарность Председателя КГБ СССР «За добросовестное исполнение служебного долга по обеспечению XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов в г. Москве» 1985 года. В Сургутском ГУ за порядком следит советник при ректорате Владик Хисматуллин, до недавнего времени занимавший пост проректора, а перед этим возглавлявший отдел ФСБ по Нефтеюганску. Сибирский федеральный университет находится под опекой полковника ФСБ в запасе проректора Сергея Мутовина. РНИМУ им. Пирогова курирует Юрий Жоголев, чьи имя и дата рождения совпадают с данными одного из сотрудников центрального аппарата ФСБ на Лубянке. Игорь Русаков отслужил в подмосковной в/ч ФСБ 54680, успел поработать советником и помощником министра образования (в записных книжках указан как «безопасник Минобрнауки) и теперь трудится тоже безопасником, но уже в Станкине. К Нижегородскому госуниверу приставили Андрея Малышева, который занимал одну из руководящих должностей в областном УФСБ…

Впрочем, есть среди безопасников и просто отставные военные, и бывшие полицейские, и даже судебные приставы. Раньше они выбивали из своих противников дух, признания и долги, а теперь выбивают почти то же, но уже из студентов.

МГТУ имени Баумана, Высшая школа экономики, УрФУ, РГСУ, Новосибирский и Астраханский ГУ… Новости об угрозах, профилактических беседах и отчислениях в последние несколько лет приходят из вузов, пожалуй, чаще, чем информация о победах российских студентов в международных научных олимпиадах.

В духе времени проректор по безопасности в российском университете стал главнее проректора по науке. Завалить тест на лояльность страшнее, чем на знание физики. Несогласных ждет Комиссия по этике. Этике нового времени. КПЭ сейчас важнее КПД.

Сами с «Сеусами»

Российское образование должно прежде всего соответствовать критериям традиционных ценностей, и только в третью, а то седьмую очередь — критериям науки.

«Краснов заявил, что я порочу имя института, что у меня розовый телефон и что наличие девушки, на его взгляд, не оправдание и не доказывает, что я не гей».

Еще в 19-м году, когда ЛГБТ** не было даже «движением» и тем более «экстремистским», проректор Уральского государственного экономического университета Роман Краснов уже стоял на страже нравственности. Когда одного студента-первокурсника пригрозили отчислить за то, что оставил в чате ссылку на аккаунт ЛГБТ-группы, выяснилось, что Краснов по долгу службы подсматривает за чужой частной жизнью. И не краснеет: «Мы вели, ведем и будем вести мониторинг социальных сетей наших студентов! По одной простой причине: мы — государственный университет, и, соответственно, мы смотрим за моральным обликом наших студентов». Русо студенто — облико морале».

Действительно, отличился. Скандал тогда вышел знатный. Но то, что в то время выглядело моветоном, теперь стало нормой. Причем уже даже законодательной. Сегодня тотальный контроль не только за знанием, но и за поступками, мыслями и чувствами молодых осуществляется уже на уровне госзакупок.

Считается, что цифровой этап слежки за студентами начался в 2020 году, когда РГГУ для «оперативного проведения детального автоматизированного риска-анализа молодежной среды» закупил систему Avalanche, разработанную подполковником КГБ в отставке Андреем Масаловичем. Требования к риск-анализу, прописанные в договоре: выделение лидеров мнений в студенческой и преподавательской среде, анализ групп влияния, протестного потенциала и т.д. На самом деле закупка аналогичных программ началась за несколько лет до того.

Тот же Масалович, которому могу принадлежать ники известный также под никами Типа гуру и КиберДед, разработал схожую по функционалу «систему интернет-мониторинга «Лавина Пульс», которую в регионах начали закупать как минимум с 2014 года (после Крыма).

Есть и конкурентные разработки. Например, «Демон Лапласа» от программиста Евгения Венедиктова. «Программный комплекс, — сказано в тендерной документации, — должен использовать технологии поиска и анализа данных с упоминаниями выбранных Заказчиком объектов мониторинга, автоматизированно собирать данные статистической активности пользователей социальных сетей, автоматизировать процессы сбора информации о распространяемом пользователями контенте, оперативно узнавать о готовящихся акциях протеста, а также находить в сети Интернет пользователей, распространяющих экстремистский контент, и вести работу по таким направлениям, как раннее прогнозирование акций протеста и оперативное предупреждение о митингах и народных сходах на основе научно обоснованных алгоритмов прогнозирования». Еще в 2018 году такой «Демон» без лишней шумихи завелся, скажем, в стенах Ярославского госуниверситета.

«Поисковая система «Сеус» тоже предназначена «для решения задач, связанных с поиском, мониторингом и анализом информации, размещенной в открытом пространстве социальных сетей и мессенджеров». Компания-разработчик существует, между прочим, с 2012 года, была создана после первых «болотных протестов». Судя по госзакупкам, активно продвигается с 2016 года. «Сеуслаб» получила лицензию ФСБ для работ под грифом «совершенно секретно», и теперь продукцией компании охвачены 70 регионов страны. Под колпаком «Сеуса» сейчас, например, студенты Новгородского госуниверситета имени Ярослава Мудрого, Севастопольского архитектурно-строительного техникума, других учебных заведений страны, вплоть до тех, которые занимаются переподготовкой (то есть сами педагоги тоже под контролем, у нас в стране почти все равны).

Благодаря этим системам виртуальной слежки проректоры вузов выявляют неблагонадежных и составляют списки на отчисление. Несколько лет назад, например, в Поволжском колледже технологий и менеджмента в Саратовской области составили реестр студентов, состоящих в группах, связанных с Алексеем Навальным, разместив этот список на доске объявлений.

Инициаторов таких действий не смущает то, что имя полного тезки вызвавшего к жизни «Демона Лепласа» — Евгенийя Венедиктова, к примеру, тоже встречается в обнародованной прокремлевскими хакерами базе данных сторонников Навального. И ничего, вызванного им «Демона» из стен вузов никто отчислять не торопится.

В академических стенах святого вообще остается все меньше.

Все это тоже можно делать с помощью закупаемых вузами и колледжами разработок. Чтоб остальным студентам было неповадно.

В зоне риск-анализа сейчас все. От борьбы с недовольными политикой безопасники перешли уже к давлению на недовольных вообще. С приближением весны руководство Колледжа космического машиностроения и технологий в Королеве решило выявить администраторов независимого телеграм-канала STUSOL («Студенческая Солидарность»). Заподозренным в причастности к нему угрожали уголовным делом и вызывали на дисциплинарку.

«После дисциплинарной комиссии студентку, которая присутствовала на разбирательстве, начали «сливать», — написали позднее в телеграм-канале. — Мы не можем утверждать, кто именно это делает. Но совпадение по времени более чем очевидно. Вместо того чтобы решать проблемы, обсуждавшиеся на комиссии, кто-то решил заняться поиском и публичным давлением на конкретного человека».

«И это все из-за фоток сломанных туалетов, слива буклета с рекламой службы по контракту и критики студсовета», — пояснил «Новой» админ STUSOLа. В канале нет ни критики Кремля, ни военных фейков, но есть собственная позиция. Что, пожалуй, еще хуже. Студент в России имеет право на собственную позицию без угрозы выговора или отчисления только в том случае, если она совпадает с позицией преподавателя.

В распоряжении «Новой газеты» есть запись спича одного из преподавателей королевского колледжа: «Вот что, девочка, встань! Кто тебе дал право тут выступать?!. Ты кто такая?! Право? Возьми свои вещи! Забирай вещи и выйди за дверь! За «право». Ничего себе! Рот открыла здесь!.. Право она имеет рот открывать! Право имеешь только молчать, пока я слово не дал!»

Для подозрения в неблагонадежности многого уже не надо. Для этого не нужна уже ни политическая, ни сексуальная, ни даже религиозная ориентация. Достаточно просто иметь свою точку зрения и отважиться ее хотя бы анонимно озвучить.

Приручение служением

Гражданский призыв в вузы ветеранов спецслужб идет параллельным строем с воинским призывом студентов в армию: основным оружием устрашения последних сегодня стала та же угроза, что и два века назад, — отправка в солдаты.

Новости об уникальной для студентов возможности вступить в ряды войск БПЛА обрушились на российские вузы с внезапностью дронов. Самые первые упоминания, пришедшие из Белгорода, МФТИ и даже из Сибири, появились еще в декабре прошлого года, но в предновогодней суете бурной реакции не последовало. Настоящий бум случился уже в феврале, когда студенты сразу несколько высших и профессиональных учебных заведений сообщили о вербовке на военную службу.

«Препод, которая вела у нас пару, призналась что «сейчас к нам придут рекламщики», — рассказали «Новой» в «Студенческой солидарности». — Я сразу влетел в спор с вопросом, а как это относится к образовательному процессу. Мне сказали, что если я уйду, должен буду писать объяснительную. В итоге за пять минут до того, как рекламщики пришли, я убежал. И мне поставили неявку».

Неявка чревата долгами и заваливанием на экзаменах и зачетах. Это, в свою очередь, грозит отчислением. Отчисление приводит из аудитории на плац. Студентам оставляют лишь условную альтернативу: или идти в армию срочником, куда пошлют, или подписать контракт, поверив обещаниям отправки оператором дрона в тыл.

Как на условиях анонимности сообщил «Новой газете» студент Владивостокского государственного университета: «В среду я поехал в университет закрывать долги, но вместо этого мне сказали, что у меня сейчас только два варианта. Первый — меня отчисляют и потом забирают в армию. Второй — меня отправляют на обучение «управлением беспилотником» на три месяца и после на СВО. Я сказал, что подумаю над этим предложением. А на «подумать» дают один день, далее — просто отчисление».

Сулимые «золотые горы» одинаковы по своему составу практически в каждом вузе: годовая служба в зоне СВО оператором БПЛА или инженером-техником с общей зарплатой от 5,2 млн рублей (с единовременной выплатой в 3 млн). Для службы, конечно, предлагают взять академический отпуск, а тем, кто учится на платном, после возвращения обещают перевод на бюджет.

Похожая ситуация наблюдается во всех регионах. В КИУ им. Тимирясова в Казани тех, кого планируют отчислить, приводили на беседу с представителем Минобороны. Он рекламировал службу по контракту. В Московском институте радиотехники (МИРЭА) для желающих отчислиться даже создали отдельный кабинет, куда должников направляли для приватных бесед о контракте. Вот что рассказал об этом «Новой газете» студент третьего курса бакалавриата МИРЭА:

«Рассказываю, как это работает на самом деле. У человека есть долги. Его отчисляют в любом случае, но в текущей ситуации предлагают выбор: отчисление или уход в академический отпуск. Основанием для выдачи академа является подписание контракта. В связи с этим должника отправляют в кабинет А212 для рассказа обо всех прелестях службы в войсках БПЛА. Далее должник сам решает свою судьбу: подписать контракт или отчислиться».

Какая же судьба ждет тех, кто выбрал первый вариант — подписать контракт? Если исходить из методичек, которые широко разошлись по Сети, можно нарисовать такую картину.

Согласившись вступить в ряды БПЛА, в течение трех месяцев с даты назначения на воинскую должность бывший студент проходит испытательный срок. Потом Минобороны «определяет соответствие военнослужащего требованиям, предъявляемым для прохождения службы в воинских должностях, связанных с применением и эксплуатацией беспилотных систем». Затем осуществляется допуск вчерашнего студента к самостоятельной работе по применению и эксплуатации беспилотных систем. Далее упоминаются возможности «карьерного роста» в армии и дополнительные выплаты в размере до 500 тыс. рублей за «уничтожение вооружения и военной техники противника». После всех процедур, как указано в документе, Минобороны увольняет счастливчика с военной службы по истечении срока настоящего контракта (конечно же, в случае если военнослужащий не изъявит желание заключить новый контракт — эта возможность прописана отдельно).

Возникает два закономерных вопроса: что делать, если ты НЕ подошел по требованиям после трех месяцев испытательного срока, и насколько можно быть уверенным, что служба продлится только год?

Студент, не прошедший отбор в операторы дронов, отправляется служить по другой специальности. Причем далеко не факт, что всего лишь на год, как сладко обещают в вузах. Приказа президента о мобилизации, согласно которому дембель возможен только после окончания СВО, никто не отменял. Окончание это, конечно, не за горами, но пока никто не знает, за какими именно. Это значит, что вуз не может гарантировать разрыв контракта через 12месяцев, чтобы восстановить студента на учебе.

Впрочем, альтернатива войскам БПЛА, как уже было сказано выше, не гуманней — принуждение к отправке в солдаты в любые другие войска.

В старших классах школы в качестве индивидуального проекта уже вводят программу «Обучение служением». Правда, там пока речь идет о служении сугубо гражданском. А вот студентов строят уже по-военному. Неслучайно в Вышке именно проректор по безопасности отставной чекист Рожков официально курирует деятельность университетского Военного учебного центра. Сегодня профильный проректор отвечает за безопасность не только отдельного вуза, но и всей страны. И Первые отделы университетов активно работают в слаженном тандеме со Вторыми, которые отвечают за воинский учет.

Как результат — академическая дисциплина становится все более военной. А порой и пенитенциарной. В стенах вузов уже чревато выступать за чистоту в туалетах или право не устанавливать Мах и тем более прогуливать обязательные рекрутские собрания или просмотры пропагандистского фильма «Предательство». Собственное мнение иметь чревато — это уже само по себе сродни предательству.

Обучение с лужением

Лекции в вузах пока еще есть, но нотации там читают уже не менее часто. А скоро, вероятно, кроме них, и не останется ничего. Во всех вузах страны грозятся ввести три обязательных предмета для студентов всех направлений: «философия», «история России» и «основы российской государственности». Об этом заявил замминистра науки и высшего образования РФ Константин Могилевский. На одном, видимо, будут изучать православие, на другом — самодержавие, на третьем — народность. Три вариации «Разговоров о важном» для молодежи. Как несложно предположить, в ущерб профильному образованию. Которое усилиями Могилевского, глядишь, и вовсе в могилу сойдет. Да и зачем будущим журналистам умение писать, а автомобилестроителям — знание микропроцессоров? Для журналистов у Кремля есть «темники», а машины можно и из китайских запчастей сваять. Главное, чтоб все знали имена героев СВО и то, через какие позы Путин поднимал с колен страну. Ибо сказано еще в Арканаре: умные нам не надобны, надобны верные.

«Это и был прокуратор Патриотической школы высокоученый отец Кин — садист-убийца, постригшийся в монахи, автор «Трактата о доносе», обратившего на себя внимание дона Рэбы…

— Грамотей не есть враг короля, — сказал он. — Враг короля есть грамотей-мечтатель, грамотей усомнившийся, грамотей неверящий! Мы же здесь…

— Ладно, ладно, — сказал Румата. — Верю. Что пописываешь? Читал я твой трактат — полезная книга, но глупая. Как же это ты? Нехорошо. Прокуратор!..

— Не умом поразить тщился, — с достоинством ответил отец Кин. — Единственно, чего добивался, успеть в государственной пользе. Умные нам не надобны. Надобны верные».

Нынешняя система образования и воспитания (начиная с детского сада) исходит именно из этого. И она прогрессирует. 

Меняются инструменты, но цель неизменна: превратить университет из места свободной мысли в пространство контролируемой лояльности. Государство по-прежнему видит в студентах не только будущих специалистов, но и потенциальную угрозу стабильности.

В Сети уже гуляют разнарядки об отправке в операторы дронов 58 тысяч студентов со всей страны с конкретными квотами по разным вузам. Но цель рекрутинга, думается, не только в том, чтобы пополнить войска. Цель —приручить оставшихся на гражданке беспрекословно подчиняться. Ректорату, студсовету, партии власти, национальному мессенджеру Мах, в конце концов.

Как и полтора века назад, администрация вузов выступает не просто образовательным органом, а частью системы госбезопасности. И пока эта преемственность сохраняется, студенческая среда будет оставаться под неусыпным надзором, только теперь не примитивно жандармским, а еще и цифровым.

5 декабря 1989 года, когда восставшие жители Дрездена ворвались в местную штаб-квартиру Штази, чтобы освободить политзаключенных и уничтожить многочисленные досье, полтора десятка недовольных сгрудились у неприметного здания местной резиденции КГБ. Это здание и сейчас там стоит, на Ангеликаштрассе, 4, на тихой улочке, застроенной виллами начала века. Сейчас пропаганда уверяет, что во дворе дома собралось тогда пять тысяч пьяных бюргеров, которых в одиночку разогнал по домам один молодой Путин. У пропаганды, как известно, глаза велики: столько людей с трудом утрамбовалось бы на всей улочке длиной 250 метров, не то что в крохотном дворе, да и Путина там почему-то никто в тот день не запомнил. При первом же появлении нескольких недовольных советские офицеры срочно начали уничтожать документы.

Вместе с документами для Путина были сожжены и мосты. Спустя два месяца после дрезденского ЧП «майора Штази» Путина (документы с таким его званием позднее нашли в архивах) срочно отозвали в родной Ленинград, хотя саму миссию расформировали только летом 94-го. Запасным аэродромом для Путина стал Ленинградский госуниверситет, где под прикрытием должности помощника ректора он стал «смотрящим» от КГБ — следил за международными контактами сотрудников и студентов.

Ту же роль в 80-х годах, только уже в Физико-техническом институте имени Иоффе, выполнял другой офицер КГБ СССР — Владимир Якунин, ставший позднее главой РЖД. В 1996 году бывшие безопасники Путин и Якунин станут соучредителями дачного кооператива «Озеро». И теперь, спустя 30 лет, мода на безопасников выплескивается уже на всю страну. Перспективная, если вдуматься, должность. Тот, кто контролирует студентов, контролирует их будущее, контролирует всю страну. Так они, видимо, думают, но…

Полгода назад в Непале тоже решили взять студентов под жесткий контроль, запретив социальные сети. А то писали там всякое. Студенты вышли на баррикады. На недавних выборах к власти пришел 35-летний рэпер-технократ Балендра Шах — самый молодой премьер в истории страны. Те события получили название «Революция поколения Z». Казалось бы, одна буква, а какие разные смыслы и результаты.

Олег Ролдугин при участии Виктора Волохова