«Такой остановки Ормузского пролива не было никогда»

Иран блокирует Ормузский пролив, и страны Персидского залива не могут экспортировать нефть по этому привычному, а для кого-то и единственному пути. А их нефть — это 15–20% от всего объема нефтяного рынка. Чтобы сгладить кризис, страны, входящие в Международное энергетическое агентство (МЭА), договорились выбросить на рынок 400 миллионов баррелей нефти из своих резервов. Но эксперты считают, что это поможет ненадолго. О том, что могло бы помочь и что дальше будет с нефтяным рынком, рассказывает Владимир Милов*, в прошлом — заместитель министра энергетики РФ.

— Почему страны Международного энергетического агентства пошли на такую меру — раскрыть свою «кубышку»? Кажется, пока серьезной катастрофы на рынке не произошло.

— Ну как «не произошло»? Остановились поставки на мировой рынок примерно 15 миллионов баррелей нефти в день. Это 15% от мирового рынка. На любом рынке, если вы вдруг уберете 15% товара, это уже означает катастрофу.

Ситуация в энергетическом мире очень тяжелая. В азиатских странах, в Бангладеш, например, начинаются волнения из-за дефицита топлива, останавливаются нефтехимические заводы, потому что не могут получать сырье по всей Азии. То есть этот дефицит уже начинает сильно кусаться. Объем, который теперь не экспортируется из Персидского залива, очень большой. Страны Запада и страны — экспортеры нефти используют резервы, которые они держали в хранилищах на совсем крайний случай, на случай какого-то беспрецедентного кризиса.

Многие комментаторы, знающие, как все это работает, называют происходящее самым большим нефтяным кризисом с 1973 года — с момента арабского нефтяного эмбарго. И это действительно так. Такой остановки Ормузского пролива не было никогда, даже во времена войн в Персидском заливе.

Более того, видно, что Иран вошел во вкус с ударами по странам Персидского залива, а они против этого довольно беззащитны. При этом ущерб огромный.

Для Ирана это очень выгодная история. Это легкий способ глобального шантажа — бить по Дубаю, по нефтяной инфраструктуре Персидского залива. Для них это очень легкий метод шантажировать Америку и западные страны перебоями в поставках нефти, чтобы остановилась война. Они могут продолжить это делать и дальше, даже если Трамп сейчас объявит, что выходит из войны. Иранцы уже начали минировать Ормузский пролив.

— Пока им, кажется, помешали: США заявили, что уничтожили корабли, выходившие минировать.

— Почитайте просто, что пишут об этом рыночные комментаторы и страховые компании. Одной мины — одной! —достаточно, чтобы корабли туда не шли, а страховщики отказывались покрывать риски. Просто одной мины. Для того чтобы эту угрозу устранить, нужна масштабная международная операция по разминированию того, что уже заминировано. И нужно, чтобы Иран дал гарантии, что он больше минировать не будет. Если этого всего не добиться, то суда просто не пойдут, как бы Трамп ни показывал на камеру, что он что-то там уничтожил. Поэтому ситуация гораздо более серьезная, чем кажется.

Reuters недавно написал, что американский военный флот отказался давать проводку гражданским судам. Обсуждалось, что военные корабли будут сопровождать танкеры и те смогут идти. Но американские военные отказались это делать, сказав, что высока угроза мин, в том числе для военных кораблей, они сами могут подорваться.

Эта история может растянуться очень и очень надолго. И никто не знает, сколько продержатся высокие цены. Хотя неделю назад было ощущение, что если сейчас прекратить удары, то цены быстро вернутся к низким значениям.

— Но они же снижались уже? Подскочили, потом вернулись. Могут ли какие-то еще факторы подтолкнуть их вниз?

— Все думали, что Америка обеспечит военную проводку танкеров, поэтому и цены обратно отскочили, просели, но Америка отказалась это делать. Посмотрите, где цены сейчас. Потому что рынок начал оценивать ситуацию более трезво, а не по заявлениям Трампа. Для того чтобы сейчас нормализовать цены и вернуть их обратно к 60–70 долларам за баррель, нужны, повторю, очень и очень серьезные международные меры, направленные на окончательное прекращение конфликта. Нужны переговоры с Ираном. Нужны гарантии от Ирана, что он не будет наносить удары.

— Иран демонстрирует, что не уступит ни миллиметра.

— Иран пока вообще отказывается даже в разговор вступать. Пока этого не произойдет, риски очень высокие. Ну представьте: вы капитан танкера, вам страховая компания говорит, что не будет покрывать риск ущерба, если вы подорветесь на мине или в вас попадет дрон.

— Если я капитан танкера, то я еще до разговора со страховой кампанией откажусь идти туда, где мины и дроны.

— Вот они так и делают, поэтому нефть стоит, никуда не идет. И поэтому мы реально выходим на ситуацию, когда прогнозируется 90 долларов за баррель как средняя цена по 2026 году. И это вполне реальный сценарий.

— Это радует Кремль?

— Очень радует, в Кремле потирают руки. Там рады не только тому, что происходит с нефтью, но и, например, тому, что Штаты будто бы расстреляли весь свой боезапас, поэтому для Украины ничего не осталось. В Politico была большая статья о том, что оружия-то больше нет, всё израсходовали — и ракеты, и противоракеты, и много еще чего. 

— А если говорить именно о нефти, то из-за чего должна быть радость в Кремле? В любом случае, для России действует «нефтяной потолок», с 1 февраля это 44 доллара за баррель. Российские компании все равно ведь не смогут продавать нефть по подскочившим ценам?

— Как это «не смогут»? Они по факту уже продают, раз такой кризис на рынке. Сразу после начала этой войны появлялись новости, что российская Urals начала торговаться на азиатском рынке дороже Brent. Точных свежих данных пока нет, но российская нефть вполне себе продается по 80–90 долларов прямо сейчас.

Ценовой потолок работает в мирных условиях, когда нет никакой чрезвычайщины. Посмотрите, что произошло, например, с теми же санкциями по Индии: Индия тут же обратилась к правительству США — говорит, у нас, мол, форс-мажор, мы будем покупать российскую нефть. И США отвечает: да, пожалуйста, покупайте, мы вас понимаем.

— Но тут речь идет только о той нефти, которая уже в Индию плывет, то есть об уже заключенных контрактах.

— Да, но этой нефти очень много, это десятки миллионов баррелей. Ее не могли продать, а сейчас продали, получат деньги. Ни у кого не поднимется рука что-то делать с нарушителями ценового потолка, когда такая ситуация, когда физически нефти просто не хватает. Это в мирной обстановке можно было говорить о применении ценового потолка, а сейчас никто не будет ничего делать. Если кто и заикнется про ценовой потолок, Индия с Китаем и Бангладеш просто пошлют всех подальше: идите к черту с вашим потолком, нам нефть нужна.

— Пока шла вся эта раскачка, будут США воевать с Ираном или не будут, страны-импортеры запасались нефтью. Я читала, что нефти уже накоплено огромное количество, она хранится в танкерах прямо в океане, запасы гигантские. А на самом деле, получается, нет запасов?

— Эти запасы «гигантские» для того, чтобы продержаться месяц. Да, мировое потребление нефти в течение месяца — это гигантские объемы. Мир потребляет в день примерно 100 миллионов баррелей нефти, умножьте на 30. Поэтому те, кто говорит, что запасы гигантские, не врут. Но мировой спрос еще более гигантский.

И рассчитаны эти запасы на стабилизацию рынка в момент краткосрочных шоков. Заменить добычу они не могут, и это никогда не предполагалось. Нужны стабильно работающие глобальные добыча и транспортировка. А запасы предполагались на случай перебоев в две-три недели, это максимум. Они действительно гигантские, но мировой спрос еще больше, поэтому расходуются они очень и очень быстро. В этой ситуации заменить возвращение на рынок баррелей из Персидского залива невозможно.

Есть еще важный момент, касающийся запасов. Само наличие этих больших запасов у стран-потребителей — важный стабилизирующий фактор для рынка. Это уменьшает волатильность цен, чтобы они не болтались туда-сюда.

— И теперь, если эти запасы будут «съедены»…

— Да-да, это значит, что стабилизатора не будет. Это как золотовалютные резервы на валютном рынке. Если такого стабилизатора нет, цены будут, как форточка, болтаться туда-сюда. 

— А ведь те 400 миллионов баррелей, которые сейчас выбросит на рынок МЭА, нужно будет потом снова закупать и накапливать, и это наверняка будет влиять на цены?

— О чем и речь.

— Вы сказали, что запасов у стран-потребителей хватит на месяц. Плюс 20 дней благодаря 400 миллионам от МЭА. Полтора месяца — этого недостаточно, чтобы цены как-то устаканились?

— Мы и сейчас видим, что цены колеблются в коридоре 80–90 или чуть выше. Это они «устаканились»? По сравнению с теми 150, которые могли быть, наверное, да. Но это все равно очень высокая цена. Это гораздо выше всех прогнозов и выше того, какой должна быть цена. Это большая премия для российского бюджета, который сверстан из расчета 59 долларов за баррель.

Пока я бы сказал, что цены стабилизировались на повышенном уровне. Но действует очень много факторов, которые предполагают дальнейший рост. Запасы решают проблему только временно, надежды на какие-то пути стабилизации ситуации не оправдываются, разминирования и военной проводки танкеров не будет, и все надежды у рынка потихоньку рушатся. Ситуация плохая, она полезна только для Кремля.

— Ормузский пролив — это только одна сторона Аравийского полуострова, с другой есть Баб-эль-Мандебский. Может ли он спасти ситуацию? Можно ли нефть как-то транспортировать с одной стороны полуострова на другую посуху?

— Есть нефтепровод, идущий из Персидского залива как раз в Красное море через всю Саудовскую Аравию, он специально для таких ситуаций строился. Но у него ограниченная мощность. Условно говоря, ушло с рынка 15 миллионов баррелей в день, а по этому нефтепроводу можно транспортировать пять или семь. То есть примерно две трети проблемы так не решается.

Есть еще другой нефтепровод, он идет из Объединенных Арабских Эмиратов в Оман, тоже в обход Ормузского пролива. Но и его мощность ограничена. Короче говоря, 

— Но как? Вы уже сказали о переговорах и больших международных усилиях, но мы видим, что стороны уперлись. Есть ли еще какие-то способы?

— Только прекратить войну, вести переговоры с Ираном, добиваться гарантий, что Иран прекратит атаки на страны Персидского залива и так далее. Судя по настроениям «участников концессии», Трампа и Нетаньяху, а главное — иранцев, никто это делать не будет. Все идет, к сожалению, по плохому сценарию.

— Можно ли было к такому сценарию подготовиться или вообще как-то его избежать?

— Избрать Камалу Харрис. Шутка.

— В этом нас с вами, боюсь, не все поддержат.

— Если серьезно, то обратите внимание на важную часть дискуссии, которая сейчас, к сожалению, остается на заднем плане. Очень многие говорят: если бы мир сделал ставку на ускоренную электромобилизацию и на зеленую энергетику, сейчас всего этого бы не было. Кризис связан только с тем, что человечество последние 10–15 лет лениво вело себя по отношению к зеленой энергетике, относилось к ней пренебрежительно, говорило, что все это какие-то выдумки экологов, а мы, мол, будем качать старую добрую нефть.

— Ну как же «пренебрежительно»? Вся Европа в солнечных панелях и ветряках.

— Ветряки — да, но это электроэнергетика, это касается газа. А по нефти, по степени внедрения электромобилей Европа очень сильно отстала от Китая. С этим ничего не сделаешь. А это был риск, о котором давно говорили: такая высокая зависимость от Персидского залива делает нефть уязвимым топливом в случае подобных кризисов.

Кстати говоря, это была одна из причин той политики, которую раньше вели Соединенные Штаты. Исламистский режим в Иране уже почти 50 лет у власти, но предыдущие семь президентов США его не атаковали, хотя причины у них для этого были. Делали они это в том числе и потому, что аналитики очень четко разложили им картинку, стратегию — что будет, если атаковать Иран. Это все было абсолютно очевидно, на рынке это обсуждалось много десятилетий.

— Саудовская Аравия в феврале объявила, что увеличивает добычу нефти. Зачем саудовцам увеличенная добыча, если они вывезти нефть не могут?

— Сейчас, если смотреть последние новости, все страны Персидского залива — Ирак, Кувейт, Саудовская Аравия, Эмираты — сокращают добычу. У них все хранилища уже заполнены. Они качают, сколько могут, через трубу, ведущую к Красному морю, но, как я уже сказал, мощности этого нефтепровода недостаточно. И сейчас идет масштабное сокращение добычи всеми странами Персидского залива. А разговоры о наращивании актуальны были до того момента, пока перекрытие Ормузского пролива не перешло в практическую плоскость.

— Но ведь нефть добывают не только страны Персидского залива. Есть Норвегия, Канада, Венесуэла, в конце концов. Всего в мире около 50 нефтедобывающих стран. Могут ли они как-то в сумме заменить нефть из Персидского залива?

— Нет, это невозможно. Все добывают на пределах собственных возможностей. А Персидский залив, повторю, — это 15–20% мировой добычи, и заменить эту нефть нечем.

Все эти разговоры про Венесуэлу… 

— И нефть у нее не та.

— И стоит она дороже. Но это уже второй вопрос, при таких ценах их нефть уже была бы «та». Просто по масштабу заменить Персидский залив невозможно. Его доля в общем объеме настолько велика, что никто не может с ним сравниться. И таких дополнительных объемов для выхода на рынок просто нет.

— Можете ли вы прогнозировать цены на нефть в течение ближайших месяцев?

— Это зависит от двух сценариев, и они связаны, конечно, с продолжением войны. Если все как-то успокаивается, если дело пойдет к переговорам с Ираном, к каким-то гарантиям с его стороны, если Иран согласится на разминирование, тогда цена может ослабеть.

— Мы уже обсудили с вами, что это маловероятно. Кажется, США опять не учли, с кем имеют дело на Ближнем Востоке.

— Да, Иран сейчас находится в максимально упертом состоянии, иранцы вообще ни с кем не хотят разговаривать. Они говорят: на нас напали, мы будем отвечать так, как будем отвечать. И пока это продлится, цена будет 100 долларов и выше, она будет расти. Это зависит от поведения Ирана. По большому счету это даже уже не зависит от США.

— Правильно ли я поняла, что даже если Иран удастся как-то нейтрализовать, если его убедят сидеть тихо, танкеры через Ормузский пролив все равно побоятся идти?

— Конечно. И как Иран нейтрализовать? Это огромная страна, почти 100 миллионов населения. 

Они очень хорошо отдают себе отчет, что у них есть стратегическое преимущество — наземной операции не будет.

Более того, у Ирана есть опыт: точно так же в 1980 году Саддам Хусейн на иранцев напал, 10 лет продолжалась ирано-иракская война. У них есть очень большой опыт, как отбиваться от таких нападений. В том числе — ценой долгого времени, больших жертв, войны на истощение. Тогда они отбились. И они знают, они владеют технологией, как это делать.

— Я, конечно, ни разу в это не верю, но если случится чудо и в Иране сменится режим, тогда танкеры сразу пойдут?

— А чудо — это уже не ко мне.

* Минюстом РФ внесена в реестр «иноагентов».