Увидеть Хэйхэ и замереть

Строим аэропорты

Почти пустой «Суперджет 100» авиакомпании «Аврора» в шесть утра вылетает из Владивостока, и нам предлагают занять свободные места, чтобы можно было поспать полтора часа.

В пассажирском терминале чувствуется легкий запах газа — в декабре «Газпром газораспределение Дальний Восток» подключил-таки к голубому топливу местную аэропортовскую котельную. Через Амурскую область проходит «Сила Сибири», а Благовещенская ТЭЦ, которая греет 170 тысяч жителей города, до сих пор работает на угле. Из-за этого быстрее изнашивается оборудование, происходят аварии, да и сырья не хватает. Зампред регионального правительства Павел Матюхин в ходе недавних Дней Амурской области так и сказал: 

Хотя здание аэровокзала в целом не старое — его ввели в эксплуатацию 15 лет назад — вплотную к нему структуры Вексельберга-Троценко достраивают новый пассажирский терминал. Красивый и просторный. И кстати, без привлечения китайского капитала — это, говорит мне товарищ, ведущий бизнес в том числе в Приамурье, легко объясняется: хотелось зарабатывать самим, на своих мощностях. А китайцы бы завезли технику и рабочих. Регион ввел запрет на привлечение иностранной рабочей силы в сельское хозяйство, золотодобычу, пассажирские перевозки, производство пищевых продуктов, торговлю, а вот в строительство — можно. По официальным данным, регион ежегодно привлекает 57 тысяч иностранных работников, в основном на строительство газоперерабатывающего завода.

Аэропорт, кстати, международный: есть рейсы в три вьетнамских города, два в Китай и тайский Пхукет, куда ж без него. Пока воздушная гавань работает в тестовом режиме, то есть приняла для виду пару рейсов, но вот-вот сюда переведут все внутренние вылеты-прилеты. Ну обещают.

Около здания суетятся строители, работает техника. А со стены на прилетающих смотрит огромный голографический портрет генерал-губернатора Восточной Сибири Муравьева-Амурского. Он считается основателем Благовещенска, и именно ему Россия обязана заключением Айгунского договора, по которому госграница с Китаем прошла по всему Амуру.

Все в Свободный!

Но даже уехать из аэропорта не с алчным «бомбилой» — задачка. Во-первых, не все сотовые операторы работают, а вайфая (внезапно) нет. Во-вторых, Яндекс-таксисты берут заказы и тут же отменяют в надежде поехать не в Благовещенск, а в Свободный за 150 км.

Свободный — это, конечно, точка притяжения для десятков тысяч человек. Здесь много необычного. И места, связанные с БАМЛАГом, через который прошли сотни тысяч узников: писатели, священники, ученые, изобретатели, политики и «простые» люди. И самая длинная в стране детская железная дорога, где по 11-километровой узкоколейке водят тепловозы машинисты-школьники. Есть и экотропа, и дендрарий, и фестиваль комедийного кино имени Леонида Гайдая (он родился в Свободном).

Но тут впору вспомнить переиначенную известную советскую песню: «люди едут за деньгами, за туманами пусть едут дураки». Потому что главное — это магистральный газопровод «Сила Сибири», Амурский газоперерабатывающий завод (второй по объему переработки природного газа в мире, первый — по производству гелия; его запустили в 2021 году, но продолжают расширять) и строящийся Амурский газохимический комплекс (совместный проект крупнейшей нефтегазовой и нефтехимической корпорации Китая Sinopec и «СИБУРа»; будут производить полиэтилен и полипропилен из газа Амурского ГПЗ).

— Вот видишь, в ряд стоят? — товарищ показывает на большие пассажирские автобусы в дальнем конце парковки. — Это за турками, которые газохимический комбинат строят. А по пятницам вечерами они в Благу тусить приезжают.

Азия-стайл

Когда таксист все же нас забирает, с ходу выкладывает базу: отдыхать амурчане ездят на машинах во Владивосток на море (но в последнее время в Находку, а то «Владик стал пугать ценами»), в Благовещенске — лучшая китайская кухня на Дальнем Востоке («Я бы сказал, лучше, чем в Китае»). И ехать надо не туда, где я поселилась, а в новый апарт-отель, потому что он крутой. Это, кстати, правда — его открыли к Российско-китайскому экономическому форуму «АмурЭкспо» в мае прошлого года. В 2025-м открыли еще трехзвездочный отель на Набережной (в основном для китайских туристов), отремонтировали несколько гостиниц. Правда, эта мера была вынужденная: их приставы закрыли за антисанитарию.

Крупнейшая здесь гостиница «Азия» тоже на ремонте, но зайти можно. Впрочем, на ресепшен вам историю с приставами не расскажут. В холле — атмосфера дорогих и недорогих, но больших китайских отелей. Все в иероглифах, иногда даже без перевода. Два китайца, сидящих на деревянных диванах, удивленно оборачиваются на русских посетителей. На полу посреди лобби собирает чемодан китаец. В кафе/ресторан на третий этаж по-русски и по-китайски зазывает аляповатая вывеска с фотографиями блюд на красном фоне. Удивительно, все закрыли, а ресторан оставили.

Много приличных кофеен, баров, ресторанов. Но и местечек с колоритом хватает. Иду в одно из них — ресторан All inclusive по системе шведского стола. Здесь-то турки по выходным с нашими девушками и зажигают. Жутко популярное место. Но сегодня будний день, поэтому певец исполняет отечественные хиты для огромного полупустого зала.

В ресторане небольшими компаниями расположились русские и китайцы.

— А почему между ними такое расстояние, чего они рядом не садятся? — спрашиваю я друга.

— Китайцы ужасно шумные! Если с ними близко сесть, друг друга не услышишь.

Благовещенск — маленький, но при этом не захолустный. Видно, что денег в регионе хватает. Дороги по дальневосточным меркам приличные. Много совершенно нормальных супермаркетов — с той разницей, что на полках полно китайских товаров и в торговых залах работают китайские блогеры. Они ведут стримы в ТикТоке, рекламируя русские товары — соль, мёд, квас. Наверное, они так же посмеиваются над нашим ажиотажем в китайских магазинчиках Благовещенска: чай, сладости, чипсы, лапша — но далеко не за копейки.

Тик-токеров я нахожу и на крытом китайском рынке «Три Кита», одном из крупнейших в Благовещенске.

— Деньги надо зарабатывать! — объясняет улыбчивая китаянка. — Вот сюда посмотри и помаши.

Хорошо, машу.

На рынке можно поменять юани на рубли и обратно.

— Миша, есть деньги? — спрашивает яркая русская блондинка у китайца. Тот качает головой:

— Не, юаней нет!

У его соседки есть. Но я уже знаю, что это невыгодно. И еще, кажется, не сильно законно.

Жесткий торг. За нефть и за носки

Общественный бизнес-омбудсмен, руководитель Амурского отделения «ОПОРЫ РОССИИ», китаевед и бывший военный переводчик Борис Белобородов рассказывает мне об истории и специфике китайского бизнеса в регионе.

«Полтора-два десятка лет назад не было таких ограничений для китайских предпринимателей в России. Практически никаких запретов. Они могли спокойно приехать и начинать торговать, допустим, на рынке, открыть магазин. Если брать этот сегмент розничной торговли. То же самое — если говорить об использовании иностранной рабочей силы.

Сегодня ситуация совершенно другая. На территории России в целом и в Амурской области в частности на порядок сокращено количество иностранцев, которых можно привлечь в качестве наемных работников.

С другой стороны, с точки зрения ведения собственного бизнеса в Амурской области можно говорить о единичных случаях, когда китайцы почти легализовались и стали россиянами. Чуть больше имеют вид на жительство в Российской Федерации — это, как правило, китайцы, которые завели семьи и детей. Но их очень мало. И это уже, можно сказать, российский бизнес.

Ни тогда, когда я был на государственной должности — уполномоченным по защите прав предпринимателей в Амурской области (с конца 2020 по март 2022 года), ни сейчас, когда я на общественных началах курирую направление защиты бизнеса, — из китайских бизнесменов с жалобами не обращался никто. Этому есть важная причина. У китайцев в силу особенностей их ментального склада, жизненного опыта отсутствует привычка жаловаться государству на нарушение своих прав или какие-то плохие условия.

То есть в менталитете китайцев — как нации, как этноса — отсутствует идея «жаловаться на что-то». У них в гораздо большей степени развито стремление самостоятельно решать вопросы и проблемы. И надо отметить, что для китайцев как для людей, для которых важна практическая часть их жизни (традиции, проверенные методы работы), по большому счету, не существует границ в плане выбора инструментов. То, что для нас может показаться незаконным, для китайцев — не более чем вариации на тему выбора инструментов для решения проблемы. Говоря простым языком, коррупцию они не рассматривают как некий ужасный сценарий. Если видят, что другого выхода нет и надо с госслужащим, с чиновником решить вопрос таким образом, они на это идут спокойно. Подстраиваются под текущую ситуацию. За это нет смысла их осуждать, они просто привыкли так работать. С одной стороны, это такое отсутствие привычки жаловаться. С другой стороны — это неприхотливость. Надежда только на себя, на свои силы. Китайцы готовы в большей степени, наверное, чем россияне, жертвовать своим личным временем. Меньше отдыхать, меньше спать, больше работать, напрягаться, жить не всегда в хороших условиях — просто ради того, чтобы достичь своей цели.

И выгода от этого результата в десятки, сотни, тысячи раз превысит дополнительные траты на вас как на будущего клиента. Но, повторюсь, как переговорщики они очень жесткие люди.

В торговле, если мы говорим об одной конкретной сделке и хотим переломить что-то в свою пользу, — за их счет это очень сложно сделать. Причем на любых уровнях: от частных контактов до общегосударственных. Мы можем это наблюдать сейчас, например, по ситуации с ценой на нефть. В условиях санкций, когда для России возможность сбыта нефтехимии и природного газа резко сократилась, несмотря на то что мы стратегические партнеры, друзья и так далее, — цена все время снижается, объем закупок уменьшается. Китайцам становится невыгодно, они понимают, в каком положении мы находимся. И торговля с нами — это никакой не альтруизм. Они просто выкручивают по полной выгоду.

Это касалось и более ранних времен. Например, контракт на поставку газа по «Силе Сибири» — то же самое абсолютно. На всех этапах цена устанавливалась такая, до которой китайцы могли снизить путем давления. И нет никаких уступок нам в ущерб самим китайцам. То есть с точки зрения торговли, экономики — они очень жесткие бизнесмены.

Но при этом как люди восточные — они радушные, гостеприимные. И очень хорошие друзья. Ценят дружбу, ценят хорошие отношения. У нас везде на Дальнем Востоке, в Амурской области в частности, за последние 30‒35 лет, когда появилась возможность свободного общения с китайцами, установилось огромное количество дружеских связей.

И их умение вести дела — если хотите, это тот пример, которому иногда надо следовать. Мы, россияне, люди более мягкие. Мы не так сосредоточены на экономическом интересе».

Я замечаю, что на рынке за пару носков китайцы торгуются точно так же, как за нефть. И мой собеседник это подтверждает: «Восточный базар добавляет сюда, так скажем, эмоций. Иногда ради сделки как таковой одну пару носков они, может быть, продадут близко к себестоимости. Но начинают торговаться с цены в три-четыре раза выше той, по которой реально могут продать».

Восточный базар

Пытаюсь проверить эту теорию на рынке. Как раз хотелось купить угги.

— Две тысячи! — заявляет китаянка. Начинаем торговаться. Делаем недовольные лица. Рассказываем — одна, что денег нет, вторая — что себе в убыток продает. Можно попробовать даже уйти, чтобы тебя догоняли, тоже хороший прием в переговорах.

В итоге забираю пару обуви за 1100 рублей. Никто не в обиде. За углом — такие же навалены кучей. Русская продавщица Ира чуть смазывает радость от покупки: говорит, что я переплатила.

— Потрогай — вот это у нас по 1000 рублей, натуральное. А у тебя вот такие, это по 800, это не натуральные. Чувствуешь разницу?

Я киваю, но, если честно, не чувствую. Ира торгует давно, но сама пока в Китай не ездит — паспорт закончился.

— А ты поедешь? Кирпичом? — интересуется она и, видя мой недоуменный взгляд, поясняет: — Это когда ты по адресам за товаром ездишь и через границу груз везешь.

На рынке людей немного. Русские продавцы, китайские «хозяева», дети, примерка за шторкой — все по классике.

— Деньги упали! — окликает меня голос с китайским акцентом. Все смеются над тем, как я встрепенулась.

Маша — хозяйка торговой точки со штанами. Машина дочка лет 10 смотрит на мой длинный нос и с небольшим удивлением проводит по своему. Маша сама не продает — у нее есть русская коллега. Причем вместе они уже давно. Раньше, вспоминает пенсионерка, ездили в Хэйхэ даже на обед. Сейчас дороговато, конечно. И правда — билет туда-обратно обойдется тысяч в пять.

— Лет 40 назад были китайцы нищие, но за пять лет собрались. В 90-х они уже нормальные были. Раньше здесь металлические ряды стояли, на улице, а теперь семь торговых центров, один на одном. Вот еще большой строится. Нет, крытый рынок не китайцы строили. Но торгуют китайцы.

— А не страшно? Желтая же угроза, все вон говорят.

— Ну эта «угроза» у нас всю жизнь, с 80-х годов, с Даманского еще. Не знаю… Мы с ними нормально. Столько лет отработали. В гости друг к другу ходим и ездим. Гуляем вместе, дни рождения отмечаем, меня Маша с родителями познакомила. Это там где-то угроза — у нас нормально все. Народ, любой простой народ, всегда мирно живет, работает. А шапку делят политики.

Эту мысль подкрепляет и Борис Белобородов: идея о «желтой угрозе» — не более чем миф.

«В 2001 году вышла книга известного синолога, члена-корреспондента РАН, доктора исторических наук Вили Гельбраса «Китайская реальность России». Там подробно разбирается, как китайские предприниматели занимаются бизнесом в России. Так вот — этого уже нет. Китайские базы, китайские склады, может быть, остались как помещения, как отдельные сооружения. Но вот этих десятков, сотен тысяч китайцев, конечно, уже нет. Да и, если честно, в Москве постоянно проживающих китайцев всегда было больше, чем в любом из регионов Дальнего Востока. Однако прошедшие два месяца показали, что китайцам, не связанным с бизнесом, туристам, гораздо менее интересна Россия, чем российским туристам — Китай. Это парадокс, но он говорит против мифа о «желтой угрозе». За 12 дней новогодних каникул через Благовещенск проехало около 8000 китайцев, а выехало россиян в КНР — 22 000. Притягательность туризма в РФ гораздо меньше, чем в обратном направлении. К сожалению для российской экономики».

Есть чему поучиться

Глава Минвостокразвития Алексей Чекунков на «Амурэкспо» в прошлом году отмечал, что Амурская область — лидер по объему привлеченных иностранных инвестиций на Дальнем Востоке.

«В рамках преференциальных режимов Дальнего Востока, территорий опережающего развития, свободного порта Владивостока реализуются 65 проектов с китайскими инвесторами с общим объемом 1 трлн рублей. Лидером по объему инвестиций является Амурская область». На регион приходится четверть всех инвестпроектов Дальнего Востока. И в целом основная часть иностранных инвестиций сейчас — из КНР.

Заместитель директора Агентства Амурской области по привлечению инвестиций Сергей Хмура в разговоре с «Новой» уточняет:

«Высокая доля инвестиций идет через Амурский газохимический комплекс. Он в активной стадии завершения. Благовещенск и Хэйхэ тесно переплетены экономическими, культурными связями, историческими. С 1 января 2026 года Корпорация развития Дальнего Востока по заданию Минвостока внедряет новый механизм: международный ТОР. Это преференциальный режим, который позволит создавать совместные предприятия с иностранными инвестициями».

В инвестагентство китайские компании приезжают целыми делегациями. Им проводят презентации, рассказывают, куда можно вложиться (от сельского хозяйства до разработки месторождений и добычи полезных ископаемых), что можно покупать. Китайцев из северных провинций интересует наша сельхозпродукция, мёд, соя, квас, кондитерские изделия. А южане иногда хотят просто познакомиться с Россией.

«У русских и китайцев, я бы сказал, различаются модели мышления. Это достаточно интересный момент. У китайцев сотрудничество идет не только на деньгах. Им нужны доверительные отношения. Выстраивание личных контактов — одна из особенностей бизнеса с китайцами. Кроме того, они достаточно вдумчивы: не будет такого, что приехали, увидели информацию про месторождение и — все, завтра берем. Нет, они уедут, подумают, еще несколько раз приедут, еще проконсультируются, — рассуждает мой собеседник. — На самом деле, нам есть чему поучиться у соседей в сфере поддержки бизнеса. Не могу сказать, что Россия отстала, но нам было бы актуально перенять опыт Китая в плане механизмов поддержки и стимулирования предпринимательства, и инвестиционной активности, и в целом экономики. Мы сейчас как раз изучаем опыт китайских свободных экономических зон, бондовых зон, которые стимулируют производство».

Китайский же бизнес ковид не особо подкосил (да и СВО не то чтобы что-то сильно изменила). Турпоток, понятное дело, уменьшился, но сейчас, а уж тем более с началом действия безвиза, все вернулось. Особые надежды в регионе — на почти километровую канатную дорогу «Благовещенск — Хэйхэ». Она станет первым подобным сооружением, соединяющим две страны. Ее строят с 2019 года, запустить обещали еще в 2023-м, но, как это часто бывает, что-то пошло не так. Весь 2022-й никто ничего не строил, потом случились санкции и сложности с импортозамещением. В общем, у китайцев уже почти все готово (97%), нашим еще работы хватает (степень готовности не озвучивают). Но пути назад нет — опоры уже стоят, губернатор Василий Орлов обещает, что этим-то летом все будет. Да кого ни спроси, все уверены: в нынешнем году канатку точно сдадут. А если не обманут, то две кабинки вместимостью по 110 человек смогут со скоростью 25 км/ч перевозить по воздуху 1800 пассажиров в час.

«А желтая угроза, с ней как обстоят дела?» — все же интересуюсь я. Сергей улыбается. Этот миф на Дальнем Востоке очень любят.

«Мне кажется, что у нас в нее особо никто не верит. Да ее по факту и нет».

Нихао с того берега

На набережной Амура развевается огромный триколор — высота флагштока 75 метров, размеры полотнища 25х16 метров. Его установили в 2020 году к 75-й годовщине Победы. Но Китай в долгу не остался, и осенью 2023-го, ко Дню основания КНР, на набережной Хэйхэ подняли красное знамя на флагштоке — кстати, чуть ниже нашего, 56,74 метра. Вроде мелочь, а приятно. Ходят рассказы, что, когда в ковид сообщение между странами закрыли, китайцы, которые вынужденно остались в России, выходили на эту набережную, чтобы помахать рукой близким в Хэйхэ.

Такими «приветами» Россия с Китаем обменивается регулярно. Китайцы поставили у себя на набережной громадное (82 метра) колесо обозрения — и в Новый год иногда оно с помощью прожекторов превращается в часы, отсчитывающие секунды. В этом году амурчане тоже получили от соседей красивейший новогодний подарок: шоу фейерверков, которое и с окрестных домов, и с шестикилометровой набережной мог наблюдать весь Благовещенск. Видно было отлично — тот берег всего-то в километре, это в самом широком месте (в самом узком — почти 550 метров). Совсем скоро — восточный Новый год, и вот тогда-то амурчане смогут полюбоваться на салюты еще раз.

Китаевед и общественный бизнес-омбудсмен Борис Белобородов рассказывает: китайцы, как и многие восточные люди, любят позу, игру на публику. Похвастаться своими достижениями, своими возможностями, связями, продемонстрировать богатство. Но это делается не для того, чтобы унизить собеседника, а чтобы показать, что он хороший человек и с ним стоит иметь дело. Однако история с флагами и небоскребами — все же из области государственной политики.

«Российский флаг в Благовещенске, на российской стороне Амура, все-таки выше, чем китайский. Что касается небоскребов — да, на китайской стороне они появились раньше. Потому что инвестиции китайского государства в развитие приграничных городов в централизованном порядке были реализованы гораздо раньше, нежели в России. И, прямо скажем, потому что китайский бюджет в десятки раз больше российского.

Но у нас в Благовещенске тем не менее последние 10‒15 лет в этом направлении ведется активная работа.

Это, я считаю, интересный и удачный ход, который по географическим причинам не может иметь адекватного ответа с китайской стороны. Мы в излучине Амура можем отсыпать берег, добавлять себе площадь, а наши соседи не могут, потому что их берег выгнут вовне.

Возвращаясь к экономической стороне. Финансовых возможностей у китайского государства больше, потому что за последние уже почти 45 лет (с 79-го года по наше время) у них валовой внутренний продукт вырос в 50 раз. Мы, к сожалению, таких достижений не показываем».

Бюджет не бюджет, а с нашей стороны на объекты для туристов не поскупились — тут тебе и амурзавр (на территории области находили скелеты динозавров, отдельная местная гордость), и металлический бык, обращенный хвостом к Китаю, и какой-то невозмутимый кот, которого одели в шапочку и шарфик, и глядящий на реку пес Дружок — он верно ждал своих хозяев, эвакуированных от наводнения в 2012 году.

В местном Доме российско-китайской дружбы, который открыли в прошлом году (помогли Сбер и «Союзмультфильм», но были и другие спонсоры, российские), можно с помощью интерактивных технологий поиграть на русских и китайских музыкальных инструментах, выбрав прозрачные «кирпичики», узнать о суевериях, познакомиться с едой, спортом, с книгами, да со всем вообще.

— Все знают о Великом шелковом пути, — рассказывает гид. — Но был и Великий чайный путь, проходил он через Кяхту. И сложился даже кяхтинский язык, в котором слова были русские, а построение фраз — китайское.

Тут тебе и русский самовар с баранками, и китайская чайная церемония, и рассказы о том, как бурятские пираты на Байкале грабили корабли с чаем… Каждый раздел — интерактивный, с лайтбоксами, с проекционными шоу, с возможностью жестового управления. Ну и наконец, чтобы прониклись, — видео, где русский медведь и китайская панда идут бок о бок.

Несмотря на это, о приграничном положении города здесь не забыть. Пост № 1 хоть и считается туристическим объектом, его можно фотографировать, но на нем несут боевое дежурство пограничники. Артиллерийский катер, который помогал освобождать Китай от японских захватчиков, теперь на берегу, на вечном приколе. По набережной в выходные прогуливаются курсанты ДВОКУ — общевойскового командного училища им. Рокоссовского. Кстати, тротуар перед вузом вылизан до брусчатки. На остальных улицах в основном просто утоптано — после декабрьской стихии с обочин продолжают вывозить тонны снега, на котором очень видно, что в городе большая проблема с собаками (а точнее, с уборкой после них). В Хэйхэ с уборкой снега на беглый взгляд получше.

Каждый год на Амуре проходит фестиваль зимних видов спорта «ЗимФестАмур» — в этом году 28 февраля и 1 марта. От китайских и российских флагов на трибунах скоро будет в глазах рябить, но пока только готовятся. Заливают хоккейную площадку под товарищеский матч ровно посередине реки. Ровняют трек для авторалли — и машинки уже ездят по кругу. Прорубили себе полынью «Моржей Амура».

— Что? Где пограничник стоит? — переспрашивает со льда моложавый мужчина. — Да вот где вы стоите, там и он стоит. И по льду ходит. Следит, чтобы никто не нарушал. Мы подаем списки обязательно.

От сохи до космоса

Из регионов Дальнего Востока летать в Благовещенск именно зимой объективно незачем. Холодно, очень. Разве только рвануть в Китай. За новыми шмотками, Новым годом, новыми зубами или даже новым лицом.

А вот как потеплеет — местный туристско-информационный центр манит в поездку по промышленным объектам. Если не лень ехать три-четыре часа, то можно посмотреть, как с Нижне-Бурейской ГЭС сбрасывают воду. Зрелище впечатляющее, но на саму станцию не пустят.

На судостроительном заводе в Благовещенске покажут, как со стапелей сходят моторные лодки, катера и средних размеров суда.

Каких-то 650 км отсюда — и вы на золотом прииске «Соловьевский» в селе Соловьевск. Предприятие, которое начало работу через 12 лет после основания Усть-Зейского военного поста на Амуре, сейчас обладает самым большим в стране дражным флотом и является для области образцово-показательным. Надо понимать, что в большинстве артелей все вообще не так красиво.

И главное, на что действительно надо посмотреть туристу, — это космодром «Восточный». «Прямой связью» с космосом в Приамурье, понятное дело, очень гордятся. Местные дизайнеры отшивают одежду с тематическим принтом типа «звезды-ракеты-космонавты», координатами космодрома и вызывающими по нынешним временам надписями «Миру — Амур». А больше десятка туркомпаний области предлагают сюда однодневные поездки. Записываться надо за месяц. Наукоград Циолковский, по которому вам тоже проведут экскурсию, — закрытый, и сам объект стратегический, поэтому пропуск оформляется с паспортом и анкетой через Москву. Цены тоже близки к космическим — 15 тысяч с человека (для детей, пенсионеров, студентов, а также участников СВО, их детей и жен — скидки).

Постреляли, помолились

Но если у русского человека может возникнуть вопрос: зачем ехать туристом в Амурскую область, то с китайцами все проще. Для них Благовещенск — возможность быстро познакомиться с русской культурой.

Так и делает стайка китайских туристов, которых мы встречаем недалеко от площади Победы. Они вьются вокруг маленького памятника Ленину.

— А вы знаете, кто такой Ленин?

— Да, конечно, — кивает парнишка.

Его зовут Дима (у многих китайцев для простоты есть русские имена, ими они с ходу и представляются), и он за главного в группе.

— Любим холодец, блины, — перечисляет он. — И вот он стрелять любит. Нет, не охота. Тир. У нас в Хэйхэ нет тиров. И еще церковь красивая.

Благовещенский собор на Рёлочной — новодел, при Советах все православные храмы в городе снесли (на фундаменте бывшего Покровского собора, например, сейчас банковский архив). Воссоздали Благовещенский собор по образу и подобию церкви Покрова Божьей Матери, построенной казаками-первопроходцами недалеко от этого места на возвышенности (рёлке). Сейчас на церковной ограде развешаны информационные щиты с переводом Библии на китайский язык, изображениями епископов, подробной информацией о китайской автономной православной церкви, о новых святых русской эмиграции (священники уезжали в Китай). Ну и фотографией со встречи патриарха Кирилла и председателя КНР Си Цзиньпина.

Буддийский храм, музеи, огромная пешеходная улица, парки отдыха и развлечений, кафе, рынки, китайская архитектура…

Чтобы, чего доброго, никто не забыл, что Китай — великий, соседи влепили вдоль своей набережной несколько небоскребов. Они и так в целом были заметны, потому что громадные. Но в 2019 году (на 70-летие установления отношений с СССР) смонтировали светодиодную систему на фасадах. И теперь теплыми ночами высотки отражаются в спокойных водах Амура. Сейчас не отражаются, конечно, река замерзла. Но в глаза светят дай боже, и, чтобы спокойно уснуть с видом на набережную, я плотно закрываю шторы.

— Да ты не обольщайся! — смеются мои российские друзья. — Это же «фасадная дипломатия»! Ты вглубь на пару километров уйди, там увидишь…

Так и делаю.

Перейти границу… по реке

В Хэйхэ из Благовещенска уехать очень легко. Можно на «длинном» автобусе по мосту. Он соединяет село Каникурган с нашей стороны и деревню Чанфа со стороны КНР, и от нее на такси до города. На всё про всё — около двух часов, включая прохождение таможни. В теплое время — судном на воздушной подушке («Пумой») или теплоходом. По льду, понятное дело, они не ходят. Зато ходит автобус — 700 метров по понтонному мосту, который сооружают в декабре-январе, плюс около получаса в общей сложности на обеих таможнях.

На местном автовокзале слегка раздражены моей недотепистостью. Все «кирпичи», «фонари», «помогайки» и прочие представители приграничного колорита, которые ездят едва ли не каждый день, — деловые и глупых вопросов не задают. Местные жители, у которых там шопинг или дела, — в целом тоже в контексте. Едешь лечиться — тебе клиника все организовывает.

Мне продают билеты на строго определенное время. Объясняют, что можно еще прийти день в день и, может быть, купить билет. «Может быть» меня пугает — но, разумеется, в комфортабельном автобусе, который утром везет меня в Хэйхэ, еще есть свободные места. Дело в том, узнаю я позже, что турагентства подают много заявок на раннюю бронь билетов.

Параллельно с нами движется длинная колонна газовозов с иероглифами и надписями «Пропан», «Бутан».

— Это наши везут или китайцы?

— Не, там русские водители. «Газпром», наши!

— Наш газ вывозят, а мы платим бешеные деньги, — ворчит кто-то из попутчиков.

Они стоят в очередь на оплату проезда, мы же проезжаем через отдельные «ворота».

На российской границе вспоминаю, что вообще-то на выходе в Хэйхэ придется заплатить 60 юаней (на автовокзале об этом предупреждало объявление). И узнаю, что на входе на автобус по понтонному мосту тоже надо будет заплатить 60 юаней (такого объявления я нигде не заметила). У меня с собой нет ни цзяо, но волнения это не вызывает: если уж на рынке можно было превратить рубли в юани, то в пассажирском терминале точно найдется меняла. Еще можно, например, найти его (точнее, он сам вас найдет) прямо в терминале, где вас высадят из автобуса. Будет дорого, зато быстро.

Проблема решается еще проще. Я знакомлюсь с Олесей — бойкой и симпатичной русской женщиной с большим коричневым чемоданом. Она показывает мне загранпаспорт, а в нем — и виза (хоть это уже и неактуально), и штампики.

— Да не парься, я за тебя заплачу, а там ты поменяешь и отдашь! На такси со мной сядешь, погуляем вместе. Я тебе экскурсию проведу, только не отставай.

В чемодане у Олеси — хлеб, конфеты и три блока «Винстона», один из которых она с ходу кладет в мой рюкзак. Можно только два, третий могут отобрать.

— У меня подруга-китаянка, муж ее курит. А хлеб — это подгоны. Я где бываю, знакомым привожу. Он вкусный, с изюмом, с семечками. Китайцы его любят, а сами такой не пекут.

Наш пункт пропуска — чистенький, одноэтажный и компактный. В китайском же — вот что опять за гигантизм? — надо подняться на третий этаж к рамкам, потом снова спуститься и ждать с моря (точнее, с речки) погоды в накопителе.

Только выстраиваемся в очередь в рамку, как китайский таможенник машет рукой и говорит: «Карточка! Заполни карточку».

— Точно, карту прибытия же заполнить надо! — обращаюсь я к своей спутнице. — Где ее взять-то, может, бумажную можно?

Один из двух бывалых мужиков с жутко деловым видом обращается к нам:

— Вы чё, обалдели? Карту надо было давно заполнить!

Ох, мужик-мужик. Когда давно-то? Это ты в Китай работать ездишь, и поэтому карточек этих от тревожности своей нахапал. И QR-код сфотал, чтобы уж наверняка. Остальные-то так не торопятся.

Карты прибытия, кстати, с недавнего времени электронные. Подключаешься к местному Wi-Fi, если свой мобильный интернет не ловит (а он иногда в Хэйхэ пробивается, потому что до России рукой подать), проходишь по QR-коду и заполняешь форму. Все по-английски, но в целом понятно. А если что-то не получится, офицер поможет, даже если у вас нет телефона.

С фонарями и фингалами

С таможни Олеся звонит подруге Лене по видеосвязи (почему-то тут такое в чести) и сообщает: скоро буду. Та отвечает по-русски: «Давай, давай!» Таксист, с которым моя провожатая предварительно жестко торгуется, привозит нас к магазинчику с прозрачными запотевшими дверьми. Лена продает живые цветы. И еще сигареты. А еще ее русские друзья-приятели заказывают на Poizon или Taobao какие-нибудь товары на этот адрес, а потом приезжают и забирают. Только китайские маркетплейсы не отличаются аккуратностью, поэтому в этот день Олеся очень расстроена: она-то ехала за чехлами на новое авто, а их отправили куда-то не туда. Правда, до продавца дозвонились, и он все переотправил. Придется возвращаться через месяц. С другой стороны, слайсер, духи, куча покупок — если бы не я, даже без чехлов у моей новой подруги случился бы перевес на таможне.

— Ты в следующий раз говори — пусть не пишут «Лена»! Пусть пишут Олеся! — машет руками она. Китайцы шумные, поэтому повышенный тон — это точно не признак обиды.

Олеся показывает на запакованную коробку, в которой — духи Baccarat Rouge. Хвастается: это 2300 юаней, дорогие, потому что оригинал, меньше стоить не будут, запомни!

— Я вон себе заказала, — китаянка показывает на маленькую пшикалку. — Понюхай. Невкусно, да?

(Да, но я отрицательно кручу головой — мол, вкусно.)

Лене уже за 50, но выглядит она моложаво и нарядно. Раньше, рассказывает, работала в Красноярске — продавала сумки. Там и русский выучила. Я интересуюсь, ходят ли русские и китайцы друг к другу в гости?

— А ты меня никогда в гости не звала! — шутливо упрекает подругу Олеся.

— Потом! Летом позову, — отмахивается хитрая Лена.

Мы оставляем у нее чемодан и бежим. На повестке дня еще много всего. Для начала — аптека. Там Олеся покупает кучу лекарств (она знает, что разрешено) и даже заставляет провизора позвонить хозяйке по видеосвязи, чтобы убедились: ей можно продавать капли со скидкой. Там же, в аптеке, я меняю рубли на юани. И покупаю упаковку вонючего, но, как выяснилось, эффективного пластыря от боли в связках и суставах за 4 юаня, это около 50 рублей.

Улица русских товаров (так и написано иероглифами и кириллицей) предлагает креветки, мороженую кету и другую рыбу. Каждая отдельно запакована в полиэтилен и заморожена. На улице минус 15, и это считается тепло. Еще продают пшеничную муку, лобстеров, соль, консервы. Покупатели есть. Мимо проезжают автомобили и трехколесные тук-туки — и даже на зебре не пропускают пешеходов. Русские надписи, как и в Благовещенске китайские, — тут на каждом шагу, даже на школах.

С апреля по октябрь, кстати, в Хэйхэ можно сходить на ночной рынок. Там куча еды, напитков, товаров — всё скопом, все галдят. По данным местного телевидения, его в прошлом году за сезон посетили 2,4 миллиона покупателей, а оборот торговли превысил 70 миллионов юаней.

Но у нас не лето и не ночь. Бежим в огромный ТЦ. Там надо сдать планшет в ремонт, за час они справятся. Оттуда — в KFC (ох уж эти несчастные, у кого нет «Ростикса»!) с разделением касс на еду и напитки. Меню, словно с АлиЭкспресса — у китайцев «Гугл» заблокирован, а свои сервисы пока не так хороши. В секции напитков и того нет. Но кое-что понятно без дурацкого машинного перевода.

И главное — совершить покупки в супермаркете всего на свете. Еда, игрушки, куча бытовой химии, туалетная бумага, салфетки, тряпки. А еще можно оставить часть покупок в дружественном китайском кафе, где Олеся заказывает еду, — а потом забрать. Всем на твои пакеты плевать. А блюда до дома не остынут даже с учетом таможни.

— Может быть, это и дорого. Даже если бы перевес был. Но я качество такое не найду у нас, — объясняет моя провожатая.

Логично. Олеся везет огромный чемодан и вручает мне сумку с игрушками, пластилином, слайсером и чем-то еще — килограммов на 13. Я везу: хлипкий перочинный нож за два юаня, упаковку зубных щеток за четыре, пластырь, жвачку, пару бутылок китайского пива и вот эту самую историю.

Едем домой. Какое-то время стоим в очереди на пункт пропуска, потом — на автобус. Рядом — несколько женщин и мужчин с синяками под глазами и около рта. Знакомлюсь. Оля приехала из Сибири лечить зубы. И ей за раз поставили сразу 4 импланта. То есть буквально. Просто — не было зубов, а теперь есть. Синяки откуда? Так ведь заколачивают в челюсть штифты.

— Я про клинику из рекламы узнала, она у нас везде. Может быть, это не сильно дешевле, зато быстро. Сразу. Я с самолета через границу — и на операционный стол. Но работают они, конечно, жестоко. Много, очень много пациентов. Я смотрела — женщины там, в клинике, ходили забинтованные — делали пластические операции, — тихо отвечает на мои вопросы Оля. — В Китае я впервые. Клиника организовала культурную программу. Буддийский храм посмотрели, красивый, на экскурсию ездили.

Мы платим еще по 60 юаней за то, чтобы нас впустили на понтонный мост. И занимаем места поближе к выходу. В отличие от автобуса «туда», обратный комфортабельностью не отличается. Весь багаж — в салон. Сидя едут единицы. Огромные сумки, чемоданы, баулы — большинство те самые «фонари».

— Вас потом примут на таможне, — предупреждает какой-то умник.

— Если не сдадите, то не примут! — огрызаюсь я, чем явно смущаю «фонаря», и он начинает зачем-то кивать на водителя автобуса. Разумеется, всем плевать.

Сотрудница российской погранслужбы удивляется, что я в Китай одним днем. Спрашиваю, где удобнее проходить границу.

…Ах да. В паре километров от набережной Хэйхэ небоскребами, конечно, и не пахнет.

Благовещенск — Хэйхэ