«Сталин — сволочь. Он недостоин того, чтобы его помнили»

В Армении с недавних пор есть сразу две даты, когда вспоминают о жертвах сталинского террора, но по-прежнему нет музея, посвященного советским репрессиям, а памятник репрессированным открывают для посетителей только раз в году. Наш корреспондент решил выяснить, кто в Армении сохраняет память о жертвах сталинизма и нужна ли эта память самим армянам.

Фейк про два «максима»

«Репрессивная машина» — это не метафора, а функциональное определение. Достаточно прочесть вот эту выписку из протокола заседания тройки НКВД Армянской ССР: «Егизаряна Степана Аганджановича — РАССТРЕЛЯТЬ, лично ему принадлежащее имущество — конфисковать». Дата — 3 ноября 1937 года. Маленький листок машинописи, перечеркнувший человеческую жизнь. До релокации я жил в Сибири, и точно такие же выписки мне показывали сибиряки — родственники расстрелянных. На одной шестой части суши такие документы практически штамповали. Отличаются только фамилии и названия союзных республик. В остальном — как под копирку. И даже глагол «расстрелять» почти везде напечатан заглавными буквами. Большой террор — это конвейер.

Выписку мне показал внук расстрелянного — ереванский архитектор, которого тоже зовут Степан Егизарян. Из других документов, которые удалось получить семье, известно, что приговор привели в исполнение через три дня — 6 ноября. В обвинительном заключении сказано, что Егизарян и еще 12 человек якобы состояли в дашнакской контрреволюционной организации и готовили вооруженное восстание против советской власти. Оперуполномоченный по фамилии Щиглик сообщает невероятные подробности. Все это очень напоминает творчество нынешних российских следователей, фабрикующих дела о «госизмене» и прочей «дискредитации». Щиглик пишет о подпольных собраниях, похищении заговорщиками двух пулеметов «максим» и их планах захватить оружейный склад.

— Это все неправда, — комментирует внук расстрелянного.

Степан рассказывает, что его дед родился в 1895 году и происходил из древнего дворянского рода. Он окончил гимназию в Карсе и реальное училище в Ногайске. Когда началась Первая мировая, Егизарян-старший поступил в Тифлисское пехотное училище и с 1917 года воевал на Кавказском фронте.

— Он был офицером царской, а потом — армянской армии, — уточняет внук. — В 21-м году его арестовали как царского офицера, сослали в Рязанский концлагерь. В 22-м он вернулся. Работал в Ленинакане (так в советские годы назывался Гюмри) главным бухгалтером.

В 1937 году вдова Степана Аганджановича осталась с четырьмя детьми на руках. Старшей было двенадцать, а самому младшему — отцу моего собеседника — меньше года. Семью выслали из Ленинакана в Спитак, а 12 лет спустя, в 1949 году, отправили вместе с тысячами других депортированных армян в Алтайский край на лесозаготовки, в село Колыванское Павловского района. Первое время они жили в землянке, которую сами вырыли. Отец моего собеседника не знал русского, и, хотя в год депортации ему было уже двенадцать, в сибирской деревне его определили в первый класс.

В 1956 году семья вернулась в Армению и поселилась в Ереване. Младший сын Рубен выучился на архитектора. Эту же профессию выбрал и внук расстрелянного. По проектам Степана Рубеновича Егизаряна в Степанакерте построены республиканская больница, республиканский роддом и молодежный центр.

По словам Степана Егизаряна, в даты, когда вспоминают репрессированных в советские годы, на акции в Ереване приходит немного людей. Это не значит, что Армения забыла, но сталинский террор не выдерживает конкуренции с другой датой — Днем памяти жертв геноцида 1915 года.

— У нас не вся молодежь знает, кто такой Сталин. Наверное, и слава богу, — считает Егизарян.

Москва — центр, откуда координировались сталинские репрессии. Степан Егизарян говорит, что это не сказывается на отношении армян к россиянам, но его соотечественников настораживают сегодняшние имперские амбиции России.

— Сейчас в Российской Федерации люди, которые в СССР не жили, ностальгируют по Советскому Союзу. Я считаю это ненормальным.

Неармянские армянки

С архитектором Степаном Егизаряном я познакомился в Ереване на акции «Возвращение имен», которая, как и в других городах мира, состоялась 29 октября 2025 года. На акцию пришла и Татьяна Оганесян — врач, председатель и соучредитель благотворительно общественного объединения «ВИВА. Врачи и волонтеры — Армении», созданного в 2016 году во время очередного армяно-азербайджанского конфликта. На «Возвращении имен» Татьяна произнесла в микрофон имя своего прадеда по материнской линии — Фомы Манучаровича Джакоби. Родился Фома в 1888 году, он принадлежал к роду мегрельских князей. Его сослали в Чимкент вскоре после октябрьского переворота, где Фома познакомился со своей будущей женой — украинкой.

Отец Татьяны — армянин. Он, как и мать Татьяны, был филологом. Дома свободно разговаривали на политические темы, еще до перестройки читали самиздат. Разумеется, вся семья была антисталинской. Но о репрессированном прадеде Татьяна знает совсем мало: прабабушка и бабушка скрывали.

Первая ссылка была недолгой. Фома Манучарович вместе с женой вернулся в Грузию, в Поти, где учительствовал. До большевистской революции он получил хорошее образование, много путешествовал по миру, знал несколько языков. В 1925 или 1926 году Фому снова сослали и, насколько известно Татьяне, позже расстреляли. Все, что от него осталось, — несколько писем, которые ссыльный отправил жене. Вероятно, чтобы не подвергать близких опасности, он не пишет ни о политике, ни о быте репрессированных. Просит только беречь дочь, которую ему не суждено было увидеть. Жена была беременна, когда его во второй раз сослали. Вместе с ребенком она уехала к подруге в Армению, в село Алаверди, где прожила до самой смерти.

— Первые релоканты, — шутит Оганесян о прабабушке и бабушке.

Когда началась Великая Отечественная, дочь репрессированного — бабушка Татьяны — добровольно пошла на фронт санитаркой. Вышла замуж за раненого, которого спасла, после войны шесть лет жила с супругом в Херсоне, но семья распалась, и она вернулась в Армению. Мама Татьяны считала себя армянкой и прекрасно говорила по-армянски, хотя ее отец — русский, а мать — наполовину мегрелка, наполовину украинка. Однажды Татьяна сказала подругам, что она, Татьяна, армянка наполовину, только по отцу. Мать возразила: «Нет. Мы армяне. И всё!» Армянская идентичность — это не только, а может быть, даже не столько про национальность.

— Когда прабабушка приехала в Алаверди, армяне ее приняли, согрели. В Армении они и похоронены — все три наши неармянские армянки, — рассказывает Татьяна Оганесян.

Татьяна родилась и выросла в Армении. В 90-е, в «темные годы», ее семья переехала в Россию. В 2021 году — репатриировалась. Еще в 2016 году, открыв фонд, помогающий арцахцам, Татьяна поняла, что должна вернуться на родину. Ее мама, а потом и сама Татьяна пытались найти в российских архивах документы, проливающие свет на последние годы жизни прадеда, но не успели. Прабабушка боялась, что родство с репрессированным испортит жизнь дочери и внучке, и о погибшем муже сообщала скупо, это затрудняет поиск. (Оганесян предполагает, что и прабабушка, украинка, не по своей воле оказалась в Чимкенте. Вероятно, ее тоже сослали, репрессировали, но прабабушка и об этом молчала.) Татьяна говорит, для нее этот поиск — незакрытый гештальт, и надеется все-таки отыскать документы.

До репатриации Татьяна Оганесян ходила на «Возвращение имен» в Москве, когда у Соловецкого камня еще можно было проводить такие акции, используя звукоусиливающую аппаратуру. О том, что «Возвращение имен» уже несколько лет проходит и в Ереване, Оганесян случайно прочитала в соцсетях. Татьяна считает, что про эту инициативу в Армении слышали немногие. До недавнего времени Оганесян не знала и о ереванском памятнике (подробнее о нем — в другой главке), у которого в минувшем году состоялась акции памяти.

Мы хотим установить мемориальную доску, на которой будет о нем информация, — говорит Татьяна.

Архивы почти не тронуты

— Я со слов бабушки помню адрес, по которому они жили в ссылке. Бабушка говорила: «Поселок Раздольный, Горняцкий улица, дом 14», — воспроизводит Гаяне Шагоян не совсем правильную русскую речь.

Гаяне — старшая научная сотрудница отдела этнологии Института археологии и этнографии Армении, одна из самых известных исследовательниц сталинского террора в Армении и внучка репрессированного.

В 1948 году, еще до массовой депортации армян, которая случилась годом позже, ее деда Григория Шагояна сослали в Красноярский край. За ним последовала семья. Это не первая репрессия, которой подвергся Григорий. В 1937 году его осудили на 10 лет и отправили в лагерь в Казахстан. Григорий, в отличие от большинства армян, не принадлежал к Армянской апостольской церкви, а исповедовал католицизм. Он родился в Грузии в армянском католическом селе Эштеа, где жили бежавшие из Османской империи армяне, предки которых приняли католичество.

— Мой дед — простой колхозник, но еще до советизации Грузии он был дьячком при сельском католическом священнике и после революции продолжал служение так, как его понимал. Служил в церкви, спасал церковные книги и утварь, — рассказывает Гаяне. — Смотрела его дело. Там сказано, что он продолжал молиться и распространять свои религиозные убеждения. Это действительно так. Единственный пункт обвинения, который никак не связан с реальностью, — что он якобы был дашнаком. Дед находился в Грузии, а не в Армении, и к дашнакам вообще никакого отношения не имел. Но повальное обвинение в дашнакстве — это вообще особенность репрессий против армян.

Гаяне Шагоян рассказывает, что в 1956-м Григория реабилитировали. С женой и родившейся в ссылке дочкой он вернулся в Грузию, но не в родное село, а в Махарадзе. Там они работали на чайных плантациях. Старший сын Григория — отец Гаяне — поступил в ереванский политех, распределился в Ленинакан (ныне этот город снова называется Гюмри), куда позже перевез родителей, чтобы нянчились с внуками. В Ленинакане родилась и выросла Гаяне. Сейчас она живет в Ереване.

В 2011 году Гаяне Шагоян присоединилась к исследовательскому проекту Armenia Total (itar) is.

— Скобки в названии, чтобы читалось двояко: и Армения в целом, и Армения тоталитарная, — объясняет Гаяне.

Формально проект завершился несколько лет назад, но, по словам Гаяне, если заходишь в эту тему, выбраться уже невозможно. Проект задумывался в первую очередь для изучения советского быта в условиях тоталитаризма, но и репрессии были в фокусе внимания.

— Мы столкнулись с тем, что темой репрессий в Армении историки почти не занимались, архивные материалы лежали почти нетронутые. Историк и этнограф Грануш Харатян, которая возглавляла проект, взялась восполнить некоторые лакуны. Мы организовали несколько летних школ, пригласили специалистов, обучили студентов и пошли в архивы. В рамках этого проекта мы создали цифровую базу данных репрессированных в Армении, — говорит Гаяне.

По подсчетам участников проекта, за советский период в Армении репрессировали 45 тысяч человек. Из них депортированы в 1949 году 12 тысяч (если включить в число депортированных армян тех, кто проживал в других союзных республиках, общее количество составит 19 тысяч). Расстреляно пять тысяч. В Грузии расстреляли около 20 тысяч человек. Но это не значит, что репрессивная машина щадила армян. Армения моноэтнична, а в Грузии в эти 20 тысяч входят и национальные меньшинства, в том числе представители армянской диаспоры. Много армян проживало в России, Азербайджане, Центральной Азии. Пять тысяч расстрелянных и 40 тысяч, подвергшихся другим репрессиям, — это только те армяне, которые жили в Армянской ССР.

29 октября по инициативе «Мемориала» в разных странах проходит «Возвращение имен» — главная дата памяти о репрессированных в России. В Армении больше известен другой день — 14 июня 1949 года, когда началась самая массовая из сталинских депортаций армян. В 2008 году в Ереване рядом с парком Победы был открыт памятник жертвам сталинских репрессии. Это большой камень, установленный, по исторической иронии, под высоченной стелой, посвященной 50-летию советской власти в Армении (позже ее переименовали в «Возрожденную Армению»). Под стелой имеется что-то вроде склепа или подвала. Говорят, когда-то там хотели сделать фонтан. Но пространство так и оставалось пустым, пока там не поставили упомянутый выше мемориальный камень. Вход в пространство под стелой закрывается на решетку, через которую в любой день можно увидеть камень, но мало кто за решетку заглядывает, а о том, что именно символизирует этот камень, знают и вовсе единицы. Именно об этом говорила Татьяна Оганесян, когда признавалась, что до недавнего времени ничего о памятнике-камне не слышала. Решетку открывают 14 июня, чтобы потомки репрессированных возложили к камню венки. Почти все остальное время вход закрыт по санитарным соображениям.

Еще об исторических кульбитах. Авторство стелы в честь 50-летия советской власти принадлежит ереванскому архитектору Джиму Торосяну, отца которого в 30-е годы расстреляли.

В другом инфополе

Традиция собираться 14 июня появилась в Ереване гораздо раньше, чем упомянутый мемориал, — на рубеже 1980—1990-х годов. Репрессированные, многие из которых тогда были живы, и их потомки поставили закладной камень недалеко от стелы. Работала общественная организация, название которой переводится как «Журнал памяти». По словам Гаяне Шагоян, в первые годы существования этой традиции 14 июня собиралось по 200 человек. С каждым годом это число сокращается.

На открытие мемориала в декабря 2008 года приходил Серж Саргсян — в тот момент президент Армении.

— Я думаю, это был единственный случай, когда туда пришел глава нашего государства. В тот год Саргсян занял пост президента. По мнению многих, результаты выборов были сфальсифицированы. 1 марта 2008 года состоялась протестная акция, подавленная силой, в результате погибло 10 человек. Положение Саргсяна в демократическом мире в тот момент было шатким, и, я думаю, он приходил к мемориалу не без желания реабилитироваться. С тех пор, насколько знаю, первые лица Армении у мемориала не появлялись, — говорит Гаяне Шагоян.

У мемориального камня под стелой до сих пор нет статуса объекта республиканского значения. Шагоян предполагает, что руководители Армении обходят мемориал стороной, потому что с Россией ссориться не хотят, а в России помнить о жертвах сталинизма хоть официально и не запрещено, но давно уже нежелательно. Кроме того, по словам Гаяне, ереванские акции 14 июня «еще и немножко протестные».

— В 2014 году через несколько дней после 14 июня участники мемориальной акции в день приема в правительстве Армении устроили у здания правительства пикет, требуя пересмотра закона о льготах для репрессированных. И второй момент, который для меня существенен, — они требовали организации музея, где будут собраны и упорядочены документы, отражающие историю репрессий. К ним вышел какой-то чиновник, взял их письменные требования, но никаких действий за этим не последовало, — рассказывает Шагоян.

Музея, посвященного истории советских репрессий, в Армении до сих пор нет. Сталинский террор отражен, например, в экспозиции Дома-музея знаменитого ереванского поэта Егише Чаренца. Но даже локальные экспозиции не всегда находят понимание. Так случилось с временной выставкой, посвященной семье великого армянского писателя Ованеса Туманяна. Он умер в 1923 году и в жернова террора не попал, но при Сталине репрессировали сыновей Туманяна — об этом рассказывала экспозиция, несколько лет назад подготовленная ереванскими музейщиками и подозрительно быстро демонтированная (Гаяне предполагает, что под давлением российского посольства).

В Музее истории Армении уже несколько лет обновляют экспозиции. Не торопясь. До ХХ века пока не добрались. Сегодня посетители этого популярнейшего у туристов музея, осматривая экспонаты, о советских репрессиях ничего не узнают. Гаяне Шагоян уточняет, что

Упомянутый выше поэт Чаренц — возможно, самый известный из репрессированных армян. Но были и другие значимые для армянской культуры деятели, погибшие при Сталине. Например, писатель Аксел Бакунц, родившийся в Горисе. В Армении каждый год проходят приуроченные к 14 июня научные конференции, посвященные советским репрессиям. В 2025 году такую конференцию провели в Горисе, где уже несколько десятилетий День города отмечают 13 июня — в день рождения Бакунца. Как рассказывает Гаяне, в Горисе почти никто не знает, что за дата 14 июня — на следующий день после праздника. Это тем более странно, если учесть, что Бакунца расстреляли в 37-м.

В Горисе сохранились дома-пещеры. Изначально их использовали как складские помещения, а в сталинские годы там держали арестованных женщин — городские тюрьмы были переполнены, мест в них не хватало. Гаяне хотела бы сделать в этих пещерах музей политических репрессий.

— Но это маловероятно, потому что даже в Ереване мало кто знает про 14 июня, не говоря уж о «Возвращении имен». Люди живут в другом информационном поле, — говорит Гаяне.

В то же время она выяснила, что в Армении существует не менее 17 мемориалов жертвам сталинского террора, которые по собственной инициативе и на собственные средства поставили частные лица.

Недалеко от Гориса находится село Гохт. Его жители рассказали Гаяне такую историю. В 30-е годы в селе арестовали шесть человек, якобы готовивших вооруженное восстание против советской власти. Был один селянин, который написал донос. Арестованные решили сказать, что доносчик — тоже повстанец-подпольщик, и его расстреляли вместе с теми, кого он оклеветал. Потомки репрессированных поставили памятник, на котором написали имена всех расстрелянных, включая доносчика, которого, возможно, принудили оговорить односельчан. Но на памятнике не стали писать, что репрессии именно сталинские:

— Они сказали: «Сталин — сволочь. Он недостоин того, чтобы его помнили».

В 2014 году в Ереване хотели поставить памятник Микояну, этот памятник даже отлили в бронзе. Но началась общественная дискуссия.

— Сторонники установки памятника говорили: «Большой сын маленького народа! Поднялся до таких высот!» А до каких высот он поднялся? — говорит Гаяне.

Микоян причастен к Катынскому расстрелу и другим сталинским преступлениям. Памятник Анастасу в итоге не поставили. Шагоян даже признательна тем, кто хотел увековечить Микояна в бронзе. Благодаря им стало понятно: армяне не симпатизируют сталинистам.

Сталинское — путинское

Все собеседники, с которыми я говорил про память о советских репрессиях в Ереване, упоминали, что за последние 100 с небольшим лет армяне пережили слишком много трагедий. Самая массовая — геноцид 1915 года. День памяти жертв геноцида — 24 апреля — в Армении гораздо медийнее, чем 14 июня или 29 октября. Но не желавших забывать о геноциде в СССР тоже репрессировали.

— В Советской Армении существовало много подпольных групп, в том числе молодежных, студенческих, которые боролись за справедливость и за легитимизацию памяти о геноциде. В год 50-летия геноцида произошли даже уличные протесты в Ереване с требованием установить мемориал жертвам. Москва дала добро, и в 1967 году такой мемориал построили (речь о мемориальном комплексе «Цицернакаберд» в Ереване. — Ред.). На волне этого успеха возникли разные группы, которые поднимали вопросы, связанные с армянской идентичностью и территориальными спорами. Наиболее радикальные говорили даже о независимости Армении. Участников преследовали и сажали, — рассказывает Анна Марголис.

В том числе и об этом — подготовленная ею и Ареном Ваняном выставка «Обвинение: армянин. Эхо советского прошлого», состоявшаяся в декабре — январе в германском Фрайбурге.

— Эта выставка концептуально разделена на три части: государственный террор в Советской Армении; все, что касается сопротивления, подполья, диссидентского движения; память в независимой Армении об этом периоде, — рассказывает Анна.

Среди экспонатов — копии рукописей и очков армянского писателя-сатирика Лера Камсара, который 20 лет провел в сталинских тюрьмах и ссылках, мультфильм про ереванца Ишхана Мкртчяна — трагически погибшего политзаключенного уже другой, брежневской эпохи. В марте в несколько модифицированном виде эта выставка должна открыться в Ереване.

Анна — правнучка философа Густава Шпета, расстрелянного в Томске в 1937 году. До переезда из Москвы в Ереван она много лет сотрудничала с «Мемориалом», участвовала в проекте «Топография террора». По-прежнему ассоциирует себя с «Мемориалом», но новую выставку сделала как независимый куратор.

В 2021 году Анна Марголис стала одним из организаторов «Возвращения имен» в Ереване. Тогда акция проходила у памятника Чаренцу. В октябре 21-го релоканты еще не приехали, но в последующие годы именно они стали основными участниками этих мемориальных акций, а «Ковчег» (помогающая политэмигрантам организация) — соорганизатором. Участники Возвращения имен в Ереване читают имена репрессированных армян (списки и биографические справки готовит Гаяне Шагоян) и вспоминают своих родственников, ставших жертвами советского террора.

Координатор экстренной помощи ереванского отделения «Ковчега» Ян Словицкий на последнем «Возвращении имен» прочитал имя Иосифа Бородзюли — своего предка по отцовской линии.

Иосиф был польским католическим священником, окормлял паству в Витебской губернии. Рукоположен 17 мая 1917 года — за несколько месяцев до октябрьского переворота. Был очень известным священнослужителем и подвергался репрессиям именно за веру. Собственно политической, «контрреволюционной деятельностью» Бородзюля, насколько известно Яну, не занимался. На сайте томского музея «Следственная тюрьма НКВД» опубликована его биография и фрагменты мемуаров «25 лет тюрьмы, лагерей и ссылок». Иосиф Бородзюля прошел 28 тюрем, 15 лагерей и восемь мест ссылки. Его биография свидетельствует, что репрессии в СССР начались задолго до 37-го. Как пишет Иосиф в своих воспоминаниях, впервые он оказался в тюрьме в Полоцке в 1919 году. Этот и несколько следующих арестов, судя по всему, длились недолго. Всерьез за священника взялись в 1927 году — 29 декабря арестовали в Витебске. Показания против Бородзюли дал его прихожанин по фамилии Щербак.

«Следователь обработал Щербака и сделал его моим врагом, — пишет в мемуарах священник. — По ст. 119 Уголовного кодекса учил детей вере? Щербак подтвердил: учил. К ксендзу приходили разные люди, может быть, и шпионы? Щербак подтвердил: приходили… И мне на очередном допросе следователь говорит, что Щербак дал показания против меня. После этого я потребовал очной ставки со Щербаком. Следователь <…> убедился, что при очной ставке он показания подтвердит, вызвал меня для очной ставки, но предупредил, чтобы я никаких вопросов Щербаку не задавал, что вопросы будет задавать только он — следователь. При очной ставке Щербак ни разу на меня не взглянул. Глаза его смотрели только вниз, на пол».

Три года ИТЛ, к которым его приговорили, Иосиф отбывал на Соловках. Его ненадолго выпускали, он продолжал оставаться ксендзом и снова попадал в лагеря и ссылки. В его тюремной биографии — Сиблаг (поэтому информацию о нем и разместили на сайте томского музея), Краслаг и один из самых страшных лагерей — Норильлаг.

В 1949 году приговорен к пожизненной ссылке в Красноярский край (депортированным в Сибирь армянам и сосланному в 1948 году в тот же Красноярский край Григорию Шагояну тоже говорили, что это навсегда), но через полтора года после смерти Сталина освобожден. Однако власть не оставила священника в покое. В 1958 году ему запретили служить. Младшего брата Иосифа — ленинградского ветеринара Адама — расстреляли в 1937-м в ходе «польской операции».

В Советском Союзе дети и внуки репрессированных могли десятилетиями жить в неведении — старшие скрывали правду. Ян родился уже после развала СССР и с раннего детства знал, через что прошел Иосиф Бородзюля.

— Наверное, это знание сформировало во мне критическое мышление, к действиям государства я всегда относился с подозрением. Путинское государство — плоть от плоти сталинского. Такие же методы, установки, исполнители. К людям относятся как к расходному материалу, как к патронам, — говорит Ян. — В Армении о советских репрессиях знают, говорят, есть разные инициативные группы, но в массовом сознании эта тема не проработана. Здесь, наверное, не было большой кампании по освещению репрессий и возвращению памяти. Вход в мемориал, где проходило последнее «Возвращение имен», открывается раз в году. Это не мне решать, но я считаю, что рядом с мемориалом должен быть большой памятник, музей. Наверное, это пошло бы на пользу Армении, которая не до конца проработала советские травмы, не до конца декоммунизировалась.

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов»