Звонкий несогласный

В начале декабря 2025 года в ереванском «Арт-квартале» открылась новая галерея «Субарток» — первая в Армении галерея нонконформизма. Экспозиция называлась «Армения 1096». Автор представленных работ — хозяин галереи. А цифра 1096 — число дней, проведенных им в Армении. Посетителям предлагался не только осмотр экспозиции, но и небольшой концерт классической музыки, где будут звучать скрипка и фортепиано. И это неудивительно — ведь нас приглашает Камиль Чалаев.

Чалаев — тот самый музыкант из Франции, который уже три года живет и работает в Армении по приглашению фонда «301. Земля мудрости» и занимается звукотерапией с детьми с особенностями развития. Это тот самый Камиль Чалаев, который много лет назад, на рубеже 1970–1980-х, был самым молодым и известным басистом в своем родном городе — Москве, работал в «Рок-ателье» и участвовал в рок-операх театра «Ленком», в знаменитом спектакле «“Юнона” и “Авось”», переложив музыку Рыбникова с кассетной записи на ноты, играл на бас-гитаре, виолончели, скрипке, пел, а спустя пять лет ушел из «Ленкома», приняв крещение и предпочтя пение в церкви. Он играл на контрабасе с легендарными группами «Воскресенье», «Браво» и др., создал авангардный «ТеатрПост», возглавил ту самую «Свободную академию» — первую независимую академию искусств, где преподавали представители андеграунда.

В 1987-м режиссер Анатолий Васильев — создатель культовой «Школы драматического искусства», ставшей одним из центров авангардного театра и уникальной творческой лабораторией, — услышал записи Чалаева и пригласил его в свой театр как композитора, инструменталиста, дирижера и чтеца — словом, заниматься всем, что связано со звуком. В 1989-м Камиль эмигрировал во Францию, где ему, обладателю абсолютного слуха, голоса с диапазоном пять октав и редкого баса, сразу предложили петь в хоре православной церкви Парижа, что он и делал на протяжении 30 лет. Кроме того, продолжал работать с Васильевым, который приезжал ставить свои спектакли в «Комеди Франсез», пел в камерном хоре Accentus, был консультантом и участником проектов, связанных с записью русской духовной музыки. Постоянно учился — то в Богословском институте, то в IRCAM — Институте исследования и координации акустики и музыки, основанном Пьером Булезом, то в Школе высших исследований в Сорбонне, изучая этномузыковедение и кино. Все годы, проведенные во Франции, он был востребованным музыкантом, композитором (Камиль Чалаев — член Союза композиторов Франции и Союза театральных композиторов), певцом, педагогом, выпускал диски, участвовал во множестве творческих проектов, в составе различных европейских коллективов ездил на гастроли по всему миру. Сотрудничал с плеядой артистов и художников нонконформизма, в частности с Алексеем Хвостенко и Анри Волохонским.

Да, и это тот самый мультиинструменталист, который собрал уникальную коллекцию музыкальных инструментов и почти половину из них привез в Ереван. И конечно, тот самый создатель «Дикой школы» — Ecole Sauvage NALi, которая теперь работает в Армении.

Лакец, еврей, христианин

Он родился в 1962 году в Москве в семье музыкантов: дагестанского (лакского) композитора Ширвани Чалаева и певицы Ирины, дочери Якова Каплуна — концертмейстера альтов оркестра Большого театра. Когда мальчику было четыре года, дед Яков вручил ему скрипку и начал обучать музыке. Камиль учился в Центральной музыкальной школе, в училище при консерватории, затем в самой консерватории. В ЦМШ он перешел в класс контрабаса, освоил бас-гитару. В конце 1970-х Камиль примкнул к андеграундной группе и бросил училище, хотя причина была не в усталости от академического образования.

«В училище меня обидели, не допустив к всесоюзному конкурсу играть на контрабасе. Я подготовил большую красивую программу с арфой, мы играли Равеля. 

«В результате того, что на рубеже 1960-х лакский юноша с гор Дагестана, пассионарно шедший к мечте стать композитором, встретил в Московской консерватории еврейскую девушку — москвичку корнями из местечка под Одессой, — получился вот такой гремучий материал, — показывает на себя Камиль. — Моя идентичность связана с каждым из родителей и уходит далеко в ночь наций и народов. В этом и есть нонконформизм Чалаева — я ставлю человеческое начало выше, чем какое-либо другое, связанное с его принадлежностью, будь она национальная, социальная, идеологическая или какая-то еще. Я вырос в непростой мультиэтичной среде, поэтому приходилось самому все анализировать, вырабатывать свое мнение, свои взгляды».

Ecole Sauvage. Начало

В 1999 году вместе с супругой, хореографом Сабин Жаме (за несколько лет до того они познакомились в «Комеди Франсез» — Сабин танцевала в спектакле Васильева), Чалаев создал Ecole Sauvage NALi — «Дикую школу» при «Новой Свободной Академии». Началась пятилетняя работа с подростками из промышленного квартала мигрантов — выходцев из северной и западной Африки. Это были трудные подростки, неуправляемые, не интегрирующиеся, многие из них уже были связаны с криминалом. Власти понимали необходимость социализации этой категории жителей Франции и инициировали проект «Искусство для народа».

Трудно было перенаправлять разрушительную энергию этих подростков в созидательное русло, однако Камилю и Сабин это удавалось. 

Они понемногу социализировались, у них появлялся другой уровень речи, менялось мировоззрение, возникал интерес к творчеству и активностям. Рэп и хип-хоп разбавлялся классической музыкой в авангардной оболочке. Впоследствии Камиль встречал некоторых из своих бывших воспитанников: «Мы теперь тоже работаем в сфере образования», — говорили они.

Однажды вокруг «Дикой школы» родился масштабный проект — «Урбанистическая опера: поющие дома». Это был очень крупный арт-проект — действо, длившееся три дня, в 60 км от Парижа. Были вовлечены подростки из спальных районов, расположенных рядом с крупными заводами, где работали их родители. Такие кварталы государством считались зоной приоритетного образования, и мэрия выделяла на это средства. «Приехали музыканты и художники из разных стран, собралась большая команда из 70 специалистов. Мы сделали сценографию, подготовили ландшафт, соорудили искусственный остров, привезли лошадей, собрали огромное количество инструментов, в режиме реального времени обыграли снос двух многоэтажных домов — это было частью действа. Снос домов превратился в арт-акцию. При их обрушении в небо взлетели сотни шариков», — вспоминает Камиль. Подобные вещи не могли не влиять на подростков.

В середине 2000-х Чалаеву пришло приглашение из одесского центра для бездомных. Конечно, они с Сабин поехали, тем более в родной край его деда. В Одессе с ним познакомился психолог из центра Бориса Литвака, где проводилась работа с детьми с психосоматическими проблемами, с аутизмом и ДЦП, и пригласил его к себе. Камиль начал заниматься с этими детьми контактным пением, привез музыкальные инструменты, отменил привычную сцену и зал со стульями, работал с ними по-своему, и всё это было благотворительно, безвозмездно. Он ездил туда вплоть до 2012 года — по два-три раза в год на две-три недели, работал вместе с медицинскими специалистами. Также он контактировал с иерусалимским центром аутизма «Беэр Давид», где сочетались медицинский академический и околоакадемический подходы, общался с медиками, профессорами.

«В Париже я занимался с самыми разными детьми, в том числе с выходцами из семей белоэмигрантов, дворян. Это были занятия не только звукотерапией, но и академической музыкой на скрипке, виолончели. Некоторые стали профессиональными музыкантами, — рассказывает Камиль. — Мы 20 лет прожили в 7-м округе — это самый престижный район, где сконцентрированы госучреждения, и там же — Дом ассоциаций. Мы с ними сдружились, и они предложили «Дикой школе» работать у них. Начиная с 2010 года я стал там принимать детей. В 2013 году прошло открытие нашей школы в мэрии, мы получили награду — медаль мэра Парижа».

Предложение «301»

Фонд «301. Земля мудрости», основанный в конце 2020 года, создает платформы для развития образовательного, творческого и научного потенциала Армении. Приглашенные специалисты работают по разным направлениям культурных инициатив и образовательной среды. Одним из таких специалистов стал Камиль Чалаев, хотя до 2022 года в Армении он ни разу не был и не предполагал, что судьба уготовила столь неожиданный поворот. «Дело в том, что во Франции я около трех лет занимался с сыновьями одной коллеги бизнесмена и филантропа Гора Нахапетяна, преподавал им музыку. Ребята хорошо развились, один из них уже профессионально занимается композицией. На какое-то время наша связь оборвалась, а потом она предложила фонду пригласить меня в проект «301». Это предложение поддержал и Петр Немой, который стоял у истоков проекта». Камилю предложили условия, чтобы он полностью погрузился в занятия с особенными детьми. Так, в апреле 2022-го он впервые приехал в Армению, а в декабре уже переехал. Полторы тонны груза — около 200 инструментов — тоже переехали с ним.

Коллекция, или Всё — о единстве

«Благодаря магрибским и другим детям, с которыми работала «Дикая школа», я стал покупать и собирать африканские музыкальные инструменты, чтобы показать этим детям их корни, откуда они, — так Чалаев начал собирать свою коллекцию. — Я стал встречаться с мастерами, покупать инструменты, осваивать их, практиковать. Потом выяснил, что между ними всеми есть знак равенства. Они все — о единстве. Музыка являет самый быстрый путь между единством и множеством и возвращением снова к единству — через бинарность струны: ведь струна натянута в разные стороны».

Овладение принципами работы разных инструментов привело к тому, что Чалаев может исполнять свою музыку на любом инструменте. 

По инструментам из коллекции Чалаева можно рассказать всю историю музыки. Вот рояль — современник Шопена, салонные органы, фисгармония, вот пианетта, которую отдал Камилю Луи де Фюнес, вот швейцарский бюхель (разновидность горна), эфиопская багана (10-струнная лира), кото (японская 13-струнная цитра), египетский рабаб, сванские чани и чанури (9-струнная арфа), вьетнамский монохорд, тайский сантур, иранский сантур, индонезийский гонг, африканский балафон, который очень любят дети (по словам Камиля, одна девочка была очень зажата, «заморожена», но этот балафон ее растопил, и она от него теперь не отходит) и целый ящик флейт любого типа — в помещении «Дикой школы» просто разбегаются глаза, и хочется всё потрогать, извлечь звук, добиться мелодии. «Наряду с литофонами японские бамбуковые флейты — самые древние инструменты в мире: когда человека еще не было, ветер уже свистел в камыш, в бамбук. Еще Жан-Жак Руссо писал, что музыка возникла от свиста ветра в камыш», — говорит Камиль. А в центре зала под красным японским зонтиком стоит конструкция, увешанная всевозможными трубками, гонгами, деревянными плошками, там же — коровье ботало (большой колокольчик). «Это идиофоническое дерево, — поясняет Камиль. — На нем — инструменты и предметы, которые звучат сами по себе». На дальней стене — вся скрипичная семья, рядом — великолепная редкая французская виолончель XIX века и контрабас, на котором Чалаев играл еще в Москве в 1980-е.

Музыкальных диковинок в «Дикой школе» немало, но есть среди них особенная. «У меня была идея сделать зеркальную скрипку — двусторонний инструмент для игры вдвоем. Скрипка-тандем: и для дуэта, и для левшей, и для правшей. Мастер Лоран Заковски сделал ее по моему рисунку. Мы назвали ее виолик. Во Франции она зарегистрирована как модель и названа по нашим фамилиям — ЧалаЗак. Как-то раз в Иерусалимскую академию музыки, где у меня был на ней концерт, пришли двое детей с гиперактивностью. Они взяли эту скрипку и, не отвлекаясь, играли минут 15 друг напротив друга. Виолик их сконцентрировал. Это одновременно и партнерство, и соревнование — настоящий тандем».

«Дикая школа». Дети и родители

В Ереване Камиль полностью сфокусировался на звукотерапии, к нему приходят около 30 детей. Ежедневно, кроме пятницы, «Дикую школу» посещают четыре–шесть учеников.

«Аутист как бы выходит out — в некую внешнюю среду относительно настоящего места, то есть входит в себя. Это такой парадокс: чтобы вернуть его in, то есть в место, нужно вместе с ним выйти out — туда, куда он выходит сам. Нужно настроиться на их волну. Заставить их что-то делать невозможно, можно лишь показать на собственном примере, — Камиль подробно рассказывает об аутизме и о своем взаимодействии с детьми. — Я использую древнегреческую стихотворную метрику. Существует много разных вариаций и принципов в отношении длинной и короткой доли, слогов. Когда начинаешь практиковать ритмическую структуру, она не просто дает какой-то джазовый свинг или квадратный ритм — она вся течет. Эта музыка подвешивает пространство. Те дети, которые могут играть, этим овладевают. А те, которые играть не могут, принимают, как я это называю, звуковой душ: мы обволакиваем их звуковым пространством, в котором они существуют и участвуют пассивно».

Одна из пассивных участниц — 14-летняя Мане: девочку приводят, чтобы ее умиротворить. По словам Камиля, раньше она пыталась ломать инструменты, но сейчас прогресс — она перестала это делать. Одному с ней трудно — работа проходит в присутствии либо ассистентки, либо мамы.

«У Мане редкая форма мозговой недостаточности, — делится мама девочки. — Мы приводим ее уже третий год по разу-два в неделю, и эти визиты благотворно на нее влияют. Например, сегодня до прихода сюда она была очень возбужденной, а здесь она попадает в другое пространство, в котором успокаивается. Конечно, мы будем приходить и дальше».

Ереванка Анна, мама Арно и Арега, узнала о «Дикой школе» случайно — незнакомка из очереди в супермаркете услышала ее разговор о сыне и предложила обратиться к Камилю. Шестиклассник Арно ходит в общую школу, занимается дополнительно, в том числе с психологом, и всегда мечтал учиться игре на фортепиано, но в музыкальную школу его не взяли. А Камиль взял.

«Таких детей сложно куда-то устроить, обычно подолгу ждешь своей очереди. Я написала в мессенджер Камилю и никак не ждала столь быстрого отклика — он ответил спустя полчаса и сказал, чтобы через день я привела ребенка. Я привела обоих своих сыновей. У младшего, 6-летнего, тоже аутизм, он практически не разговаривает. Мы пришли, осмотрелись и влюбились — не только в педагога, но и во все сразу — окружение, атмосферу, ауру, эти звуки, множество музыкальных инструментов. Нам как будто открылась дверь в сказку. Мальчики ходят сюда с огромным удовольствием. Они получают здесь больше, чем музыку. По-моему, это самая крутая терапия, причем не только звуком. Арно не только играет, но и сочиняет, и знакомится с историей музыки. Он приходит домой и просит: «Мама, Камиль сегодня вот об этом рассказывал, давай поищем в интернете». Младший тоже ходит с удовольствием, но он гиперактивен, иногда бьет по инструментам, и мы надеемся, что его музыкальность еще разовьется. Вообще, звукотерапия — это что-то невероятное. Я заметила, что дома мои дети тоже проявляют интерес к звукам и во всем ищут музыку».

«Есть мальчик с тяжелой формой аутизма, он тоже ходит уже третий год, — рассказывает Камиль. — За это время он удивительно развился, играет на всех инструментах, всё может, разговаривает. Он ходит в Вальдорфскую школу, но, несмотря на особую систему, по которой там проводят время с детьми, он нередко сюда приходит в стрессе. Поначалу он бил инструмент. Со временем начал играть и сочинять свою музыку, мелодии. Говорит: «Пластинка!» Ставлю, к примеру, Шуберта, и он может начать танцевать, кружиться. Раньше он хватал флейты, трубки, громко в них свистел, всё это ужасно звучало, а сейчас он концентрируется, и у него получается музыка. Он слушает, что я играю, и играет со мной, понимая, что мы играем вместе. Он стал играть осмысленно».

Всё из хаоса

«Когда дети мешают музыканту играть, это потрясающая вещь, — уверен Камиль. — Допустим, я играю Баха или Моцарта, а ребенок начинает бить по клавишам. Это очень интересно, потому что возникает некая новая музыкальная среда, достаточно авангардная, когда вещь из одного контекста перемещается в совершенно иной и становится не повторением, а абсолютно другой креативной структурой. Вдруг она превращается в контрапункт между существующим и никогда еще не слыханным. И в этом тоже заключается звукотерапия.

С инструментом можно играть, то есть быть с ним в игровом процессе, как с игрушкой. Все, кто не в состоянии упорядочить свое мышление, они играют с инструментом, как с игрушкой. Здесь у меня много музыкальных игрушек. Музыка возникает через игру. Каждый объект содержит в себе звук.

…Так вышло, что я всю жизнь живу в оппозиции и оспариваю существующий порядок, но, по крайней мере, пытаюсь взамен предложить свой. Или, напротив, беспорядок. 

А если вы полностью отпускаете этот беспорядок, то он сам вдруг начинает упорядочиваться. Ну не совсем сам — его надо чуть подтолкнуть».

Немного из прошлого и будущего

Кроме занятий с детьми и мини-концертов в галерее время от времени Камиль создает события, проводит концерты. В июне 2024 года в Доме камерной музыки прошел чалаевский «Дикий фестиваль» — 10 концертов, на которых, в том числе, выступали приглашенные музыканты из других стран. «Занимались чалаевщиной, — улыбается Камиль. — На одном из концертов выступали дети — как нейротипичные, так и особенные. Там я познакомился с Тихоном, 8-летним мальчиком из семьи музыкантов — эмигрантов из России, который с тех пор регулярно ходит ко мне. У него был глубокий аутизм с приступами самоагрессии, он бывал неуправляем. А сейчас он очень изменился, стал спокойным, играет на разных инструментах. Изменения, произошедшие с этим мальчиком, — одно из самых больших моих достижений, и не только моих.

Благодаря фонду и тому, что я имею возможность здесь делать, я освободился от ощущения тревоги, которое меня не покидало последние годы во Франции. Я просыпался и думал: вот если я сейчас умру, что будет со всеми моими инструментами, с коллекцией? Сегодня я об этом не думаю, потому что знаю, что у меня есть поддержка, вещи не пропадут, я могу завещать это школе фонда. У меня больше нет нервотрепки на тему, где достать деньги на тот или иной проект.

Надеюсь, что в апреле я снова попаду в Японию, на фестиваль, где я буду играть на японских инструментах, приобрету бива — я заранее заказал этот инструмент у знаменитого местного мастера. Японцы признали меня как музыканта. Кроме того, я еду туда как представитель фонда «301», «Дикой школы» и, собственно, Армении — представлять страну и популяризировать ее, ведь те японцы, с кем я общался, совсем или почти ничего об Армении не слышали».

И снова в «Субарток»

Галерея находится прямо под «Дикой школой»: потолок одного — это пол другого. Камиль арендовал помещение, чтобы предоставлять выставочное пространство тем творческим людям, у кого его нет. На 2026 год намечено около 10 выставок художников из Армении, Франции, Японии и России: инсталляции Вардана Арутюняна, «Танец слов» Сабин Жаме, андеграунд Стаса Намина, работы студентов факультета дизайна, учеников Игоря Гуровича (тоже из проекта «301») и др. Продолжатся и музыкальные вечера.

«Трудно определить, что такое нонконформизм сегодня, — размышляет Чалаев. — Ведь он родился в СССР как протест и движение против официального течения. Мне кажется, что сегодня это демарш людей, чья мотивация не связана с монетизацией искусства. Искусство — это индустрия. Мы решили выйти из индустрии и уйти «на улицу». И одновременно мы пошли к инвалидам-детям, чтобы понять, можем ли мы помочь им нашим искусством. Игрой, музыкой, пением мы пытаемся улучшить их состояние».

До 2017 года Камиль практически не рисовал, а потом, по его словам, вдруг у него полилась краска во все стороны. «Ват жаманак» (арм. плохое время) — пример его нонконформистской рефлексии, ответ на настроение многих людей. «Здесь у нас всегда всё плохо», — услышал однажды Камиль и ответил этой работой. Потому что уверен, что не здесь, и не всегда, и не всё.

Кульминация: МИММ

Сегодня Камиль Чалаев формирует концепцию проекта, который он считает пиком своей деятельности и итогом всей своей жизни.

«Я хочу построить международный институт медицинской музыки — MИMM. Там должно быть четыре вида пространства, учитывающего особенности наших подопечных детей. У меня сложился архитектурный замысел с учетом правила золотого сечения. И минимум бетона: только камень — армянский природный стройматериал — и стекло. Есть макет, есть и архитектор, готовый это воплотить.

Это не просто институт музыкотерапии. Это исследовательский институт, подразумевающий наблюдение медицинских профессионалов, клинические исследования, чтобы понять, в чем заключается улучшение, например, у Тихона за последние полтора года и как всё это отражается на его мозге. Это должно быть пространством, где можно объединить разных представителей сфер науки и искусства и, конечно, детей и их родителей. В то же время и выросших бывших детей, чтобы они не были где-то на обочине и чтобы у них было место, где они могут жить, реализовывать себя. В МИММ должны быть мастерские, столовая, природная среда, большая территория, водопад, зоопарк, возможность занятия иппотерапией, например, и место, где могут останавливаться те, кто приехал из других городов. То есть целый комплекс, некое сити. И главное: не по принципу «солидный Господь для солидных господ», а доступно для всех. Да, это масштабный проект, аналога которому на сегодняшний день нигде в мире нет. Я пытаюсь придумать невиданную структуру. Конечно же, с пространством, где будут проходить концерты. Там будет искусство, которое не на продажу, не на самоокупаемость, а как лечебный процесс. 

И после осуществления этого проекта я смогу спокойно уйти. Хочу создать настоящую большую вещь, которая будет служить людям в будущем».

Миссия института подкрепляется научными наблюдениями, в том числе исследованиями Оливера Закса, который отмечал, что игра на музыкальных инструментах двумя руками тренирует мозг в 20 раз эффективнее любых упражнений, даже математических. Музыка структурирует мозг, нейронные связи и центральную нервную систему — создает комплексное развитие организма и психики. Переход от идеи к практической реализации столь грандиозного проекта, разумеется, непрост и пока не имеет конкретики. Камиль полагает, что финансовой стороной может заняться некое специально созданное акционерное общество. Главное, распространять информацию об идее и находить единомышленников.

Одной из единомышленниц Чалаева стала молодая ереванская журналистка Нане Петросян. Она пришла в «Дикую школу» делать материал, но после публикации не исчезла, а, напротив, осталась. Нане увлеклась, погрузилась мир музыки и стала ассистенткой Камиля — она помогает ему в работе с детьми.

«Я пришла к Камилю, чтобы снимать документальный фильм о его деятельности, но настолько прониклась к этим детям и к тому, как он с ними работает через музыку, что кажется, будто первоначальная задача отошла на второй план, — делится Нане. — Я решила стать частью этого, изучая его методы и подходы. К тому же дети приняли меня, они мне доверяют, что очень трогательно. Раньше я не занималась музыкой, а здесь постепенно стала учиться и собираюсь учиться у Камиля дальше — и музыке, и работе с детьми. Невероятно интересно наблюдать процесс передачи знания от учителя к ученику через импровизацию и сочинение музыки. Мы не знаем, что будет завтра, но я всеми своими силами и возможностями буду способствовать тому, чтобы идея Камиля о создании МИММ стала реальностью. Общаясь с детьми и их родителями, я четко понимаю, что такое место для детей необходимо».

Unlearning: пересборка

За первый месяц существования галереи там прошли три концерта. Исполняли Мендельсона-Бартольди, Бетховена и песни Шопена. Камиль — скрипка и вокал, за фортепиано — композитор и пианист Вардан Арутюнян.

«Вардан окончил Ереванскую консерваторию по классу композиции, он пришел ко мне сделать «пересборку», — говорит Камиль. — Учить мне его нечему, мы просто делаем что-то вместе. Со свободой, хулиганством, дикостью. Мы пытаемся читать «между строк» — между или за линиями нотного стана. Кроме того, Вардан участвует в занятиях с детьми. Есть у нас мальчик 19 лет, аутист, ходит уже три года, играет на всем и имеет потрясающее чувство ритма. Когда мы с ним играем вдвоем, возникает интересная джазовая музыка. А когда нас трое, с Варданом, возникает целое симфоническое произведение».

«Я создавал электроакустическую музыку — записи, модификации звука и т.д., — делится Вардан. — Пару лет назад я попытался вернуться в классическую музыку и в академическую композицию. Мне очень помогает, что сейчас мы с Камилем делаем классическую программу. Я поднимаю свои старые композиции, переосмысливаю их. Раньше я писал музыку как бы впотьмах. Теперь мне помогает сотрудничество с Камилем, его советы. Для меня всё это unlearning, процесс разучения. Во время учебы я набрал много знаний и теперь пытаюсь понять, как можно быть более независимым от своего багажа. Нужно разучиться, чтобы избавиться от автоматизма. Я пришел к Камилю учиться пониманию музыки, звука, работе с людьми с психическими и физическими отличиями, которым музыка может помочь. Иногда я ассистирую ему во время его занятий с детьми. Мы знакомы всего лишь несколько месяцев, однако Камиль определенно уже повлиял на мое переосмысление творчества. Поскольку у нас обоих классическая база, мы подумали, что было бы интересно устраивать концерты, публичные выступления с новым дыханием, новым прочтением музыки. Этот опыт мне интересен и как музыканту, и как личности».

«Скоро мы сделаем выставку Вардана, — добавляет позже Камиль. — Он делает инсталляции, в которых сосуществуют визуальный ряд, звуковой ряд и самодвижущиеся музыкальные объекты. Это чистое и красивое искусство, которое ни на что не похоже».

Вместо послесловия

Есть у Камиля еще один «ассистент» — 10-месячная собака Шушаник. Иногда она присутствует в зале «Дикой школы» и тоже благотворно влияет на его подопечных. Дети с удовольствием контактируют с добродушной четвероногой красоткой, а те, кто боялся собак, перестают их бояться. Однажды Камиля спросили: «Вы уедете обратно во Францию по завершении контракта с фондом?» В ответ он обнял прыгавшую вокруг него Шушаник: 

История появления этой собаки у Камиля — тоже примечательный штрих к его портрету. Более полугода назад, когда он ехал за рулем по центру Еревана, на дорогу выбежал бесхозный щенок и чуть было не попал под колеса его машины. Камиль остановился, вышел и забрал щенка себе. Кстати, «армянских» собак у него теперь две. 7 января, в православное Рождество, он шел мимо здания Оперы и встретил еще одного маленького дворнягу. Завязавшийся контакт и говорящая дата лишили сомнений в том, что этого щенка тоже надо «усыновить». Теперь его зовут Нати — от французского слова «Рождество». Повезло с Чалаевым не только трем десяткам местных детей и подростков, но и двум братьям нашим меньшим. Такие вот человечные импровизации.

Евгения Енгибарян