Он вернул нам музыку

Ереван. Начало

Его история началась в Ереване. 21 января 1921 года в семье беженцев из Османской империи родился мальчик с характерным армянским профилем и большими глазами. Его назвали Арно. Через несколько лет отец изменит в метрике дату рождения сына — с 21 января на 22-е. Причина была предельно земной и очень советской. 21 января 1924 года умер основатель советского государства Владимир Ленин, и отцу не хотелось, чтобы траурная дата омрачала день рождения его единственного сына.

— Это было решение моего дедушки, Арутюна Яковлевича, — на мой взгляд, очень мудрое, — говорит в интервью «Новой» сын композитора, основатель и директор «Фонда памяти Арно Бабаджаняна» Араик Бабаджанян. — Представьте: тридцатые годы, люди отмечают праздник в этот день — на них бы легко могли донести. Сами понимаете, что с ними потом могли бы сделать. Мой дедушка мог такие вещи предвидеть, тем более что он сам был царским офицером, служил в Первую мировую и сражался в Сардарапатской битве. Те, кто был в курсе, поздравляли, конечно, 21 января, но «официально» отмечали 22-го.

Кажется, этот жест — смена даты рождения — был не просто попыткой уберечь ребенка. Будто бы мудрый отец заранее «переписал» его судьбу на радость. Мальчик, которому поменяли дату рождения, напишет потом музыку, которая поможет жить и радоваться миллионам людей.

«Легкая музыка», которая стала классикой

— То, что он писал в жанре так называемой легкой музыки, на самом деле и есть классика. Эстрадная музыка у него была абсолютно профессиональной. Что бы он ни делал, он относился к этому с предельной ответственностью. Каждая нота, каждая гармония рождались от сердца, но затем проходили через тщательную, скрупулезную работу. Я хорошо помню записи в студии: если кто-то в оркестре сыграл фальшиво, он останавливал запись и добивался нужного результата снова и снова — до тех пор, пока не звучало именно так, как он слышал, — вспоминает сын Бабаджаняна.

Конечно, сыграли большую роль и проблемы со здоровьем. Он мечтал стать пианистом, у него были для этого все данные: врожденное дарование, прекрасное образование. Но после болезни, которую диагностировали в 1953 году, ощущения на сцене изменились, и он отказался от большой гастрольной карьеры пианиста. При этом 

Арно Бабаджанян обрел огромную популярность как песенник в сотрудничестве с поэтами Робертом Рождественским, Анатолием Гороховым, Евгением Евтушенко, Андреем Вознесенским, Леонидом Дербеневым. Но при всей всенародной любви он никогда не отказывался от серьезной музыки. Им созданы «Героическая баллада» для фортепиано с оркестром, Фортепианное трио, Соната для скрипки и фортепиано, фортепианная сюита «Шесть картин». Всемирную популярность получили его сочинения для двух роялей, написанные в соавторстве с Александром Арутюняном — «Армянская рапсодия» и «Праздничная» (с ударными инструментами). Его музыку исполняли Мстислав Ростропович, Эмиль Гилельс, Давид Ойстрах, Лев Власенко, Сурен Навасардян, Жак Тер-Меркерян, Давид Ханджян.

«Блистательный композитор, гениальный пианист, любимый сосед и преданный друг на многие годы — вот кем был для меня великолепный Арно, который, несмотря на раннюю смерть, успел совершить значительный вклад в музыку своего времени», — писал Мстислав Ростропович.

— Сам папа очень любил Сергея Рахманинова — и как композитора, и как пианиста. Всегда говорил о нем с большим восхищением, — говорит Араик Бабаджанян. — А еще есть забавная история из его студенческих лет в Московской консерватории. На государственном экзамене нужно было исполнить обязательную программу и еще одно произведение — на выбор студента. И, как всегда, у отца не хватило времени подготовить сложное классическое произведение. Он вспомнил задание по композиции, где нужно было написать пьесу в стиле определенного композитора. Тогда он сочинил этюд в стиле Скрябина. На экзамене он сыграл именно его — свой «этюд Скрябина». Комиссия была довольна, никто не заметил подмены. Среди экзаменаторов были Нейгауз, Игумнов, Лев Оборин — серьезнейшие музыканты. Все поверили, что это неизвестное произведение Скрябина, и даже удивились: обычно студенты выбирали что-то попроще, джаз. А он постеснялся рассказать правду.

Магомаев. Дружба и эпоха

Настоящим символом времени Бабаджанян стал благодаря своим песням — прежде всего тем, которые исполнил Муслим Магомаев. Их встреча произошла, когда Магомаеву было всего девятнадцать лет, а Бабаджаняну — сорок. Это было время, когда армяне и азербайджанцы не враждовали, а дружили. Песня за песней рождались хиты, мгновенно становившиеся шлягерами: «Королева красоты», «Чертово колесо», «Свадьба», «Песня о Москве».

А потом случился карабахский конфликт. Сын Арно Бабаджаняна вспоминает это так:

— Тогда никто не мог предположить, что все сложится именно так. Люди просто общались, дружили. Для нас Муслим был практически членом семьи. Он мог прийти утром и остаться до вечера — сидел за роялем, играл часами. Он был невероятно широким, интернациональным человеком. Настоящий бакинец: для него не имело значения, кто ты по национальности. Он был щедрым, открытым, собирал людей, любил застолья, общение.

Когда мы готовили юбилейные концерты и создавали Фонд Бабаджаняна, его часто уговаривали прийти хотя бы просто посидеть в зале. Но он не шел на это. А потом, в 2006 году, к юбилею отца, он сам позвонил. Магомаев сказал мне честно: «Я бы с удовольствием пришел, но меня сейчас просто не поймут. Вы выиграли, мы проиграли — такое время. Но ты знай, память твоих родителей всегда в моем сердце». В фильме телеканала «Россия» — «Чертово колесо Арно Бабаджаняна» — он все-таки принял участие. Про Арно он был готов рассказывать все, что знал, с удовольствием.

Болезнь

На протяжении почти тридцати лет Арно Бабаджанян жил с тяжелой болезнью. За фасадом жизнелюбивого, улыбчивого, ироничного человека скрывалась постоянная внутренняя борьба. Он редко говорил об этом вслух, не делал из болезни биографического сюжета и не позволял жалости стать частью своего образа. Музыка была для него способом сопротивления и формой свободы.

Арно Бабаджанян ушел рано, но прожил жизнь, в которой было все: признание власти, любовь народа, тяжелая болезнь и внутренняя свобода. Его музыка осталась. Она не состарилась вместе с эпохой, не превратилась в музейный экспонат и не стала фоном для ностальгии. Ее по-прежнему слушают, под нее влюбляются, под нее живут.

Аза Бабаян