Головокружение от успешных

American self-made man

Истоки «достигаторства» стоит искать в американской истории. Ведь именно из США распространились по глобализованному миру self-help-литература, тренинги личностного роста и основные форматы массовой культуры. Сразу вспоминается «американская мечта». Но она была сформулирована писателем Джеймсом Адамсом только в начале 1930-х, гораздо позже, чем появились первые книги «самопомощи» и бульварные романы Горацио Элджера, герои которых круто взлетали с низов на верхние этажи общественного небоскреба.

Начало этики успеха — никак не ХХ век. Скорее она стала складываться во второй половине 1700-х, вместе с зарождением США. Имя одного из ее первопроходцев вы точно знаете. Это его лицо строго поглядывает со стодолларовой купюры. Мудрости и практики личностного роста Бенджамина Франклина до сих пор охотно пересказывают деловые медиа. Фразу «время — деньги» тоже придумал он. Во всем мире Франклин известен как один из отцов-основателей США и авторов «Декларации независимости». Но он был не только политиком. Еще — дипломатом, предпринимателем, изобретателем. Наконец, мыслителем. Если кратко — человек Возрождения.

В юности Бенджамин разработал список из 13 добродетелей. Чтобы развить их в себе, он завел специальный блокнот с табличками, везде носил его и отмечал свои нравственные проколы. На неделю он выбирал главную добродетель. Если не справлялся с ней или сильно нарушал «второстепенные», перепроходил уровень на следующей. Первое упражнение длилось год, но и потом Франклин иногда повторял опыт для закрепления успеха. 

Такой стиль жизни часто связывают с протестантизмом. Но Франклин был деистом и не нуждался в отчете перед высшими силами. Строгая этика нужна ему была здесь, на земле, потому что быть добродетельным — выгодно. Независимость и счастье — главные ценности Франклина, и путь к обеим лежит через богатство, а к нему — через усердие и бережливость. Еще Бенджамин Франклин был настоящим маньяком кристальной репутации. Иногда он грузил бумагу для своей типографии на тачку и вез через весь город. Практического смысла в этом не было — чистое шоу, чтобы инвесторы и клиенты заметили его трудолюбие. Если вы хотите преуспеть, то о ваших достоинствах должны знать все, а о недостатках — никто. Однажды Маркс иронично назвал нравственным идеалом Франклина «человека, заслуживающего кредита». И ведь не промахнулся.

Сейчас эти идеи могут показаться скучными. Но в XVIII веке сам американский контекст определял их красоту и пафос. В Европе тогда все еще властвовала старая знать, позиции которой защищали сословные привилегии. Социальные лифты катались медленно. Человек, родившийся в бедности, мог усердно трудиться и «предпринимать» всю жизнь, но все равно видел «вершины» общества лишь издали и в подзорную трубу. «После нас хоть потоп», — говорил в это время аристократ, жил в роскоши и праздности, а в итоге все равно оставался в выигрыше. Европа мешала раскрыться энергичным и амбициозным.

Пафос молодой Америки во многом заключался как раз в отсутствии сословных привилегий — в равных возможностях. Здесь человек мог круто изменить свою жизнь, взлететь и оказаться на таких поднебесных этажах, которые в Старом Свете были доступны только родовой элите. Франклин вылепил образ очень обаятельного героя, воплощенную мечту многих целеустремленных и лишенных средств людей о том, что взобраться на вершину общества можно за счет одних личных достоинств — дисциплины, энергии и трудолюбия. Сначала небогатый и незнатный, он стал одним из самых влиятельных политиков и мыслителей страны, а потом описал свой путь наверх в «Автобиографии». Его автопортретный герой со временем получил имя self-made man и стал национальным этическим идеалом.

В «Декларации независимости», одним из создателей которой был Франклин, прописан необычный пункт: естественное право человека стремиться к счастью. Именно оно было источником вдохновения Джеймса Адамса, когда он спустя полтора столетия описывал «американскую мечту». Об обязательном коммерческом успехе ни авторы декларации, ни Адамс не говорили — скорее речь шла о равных возможностях, позволявших каждому самостоятельно улучшить свою жизнь. Но в общественном сознании, как и у Франклина, богатство оказалось неотделимо от счастья.

Идеи Франклина не были слишком оригинальны. Вероятно, другие отцы-основатели разделяли большинство правил этики, которые он удачно сформулировал и подтвердил своим примером. 

Для развития экономики ей был нужен именно self-made man — энергичный и амбициозный человек, способный работать за десятерых, изобретать технические приборы и применять их в деле.

Ваша бедность — это ваша вина

В идеях Франклина были и опасные места. Его идеальный человек напоминал пугающе расчетливого робота, зацикленного на самоконтроле и вспоминающего о других людях только тогда, когда они могут принести ему пользу. Еще страшнее выглядело отношение мыслителя к бедности, которое, правда, разделяли и некоторые европейские просветители. Она все-таки порок.

Если ты беден, то, скорее всего, стал таким из-за собственных недостатков. А еще малоимущим в борьбе за выживание нередко приходится идти на компромиссы с совестью. Сам собой складывался вывод, с которым легко соглашалось и протестантское большинство: бедными быть стыдно, а помогать им не нужно. Уже в XIX веке некоторые протестантские проповедники заявляли, что материальный успех — знак божественной предрасположенности и грядущего спасения, а нищета — непрозрачный намек на вечные муки после смерти.

Тогда же в предпринимательской среде Америки распространились упрощенные социал-дарвинистские идеи. Богатые и статусные — «сильные звери», а поражение неудачников в борьбе за выживание — дело естественное. Всё как в природе. Свободное американское общество не оставляло человеку выбора: если не хочешь вечно собирать презрительные взгляды и выживать с голодом-холодом один на один, нужно добиваться успеха.

Конец XIX века принес и новых героев успеха, ставших национальными символами. США, особенно их север, совершили грандиозный индустриальный рывок. Рост экономики породил первых мультимиллионеров — великанов-монополистов, компании которых подминали под себя целые отрасли. Большинство из них оказалось self-made man’ами. 

Новые хозяева жизни, как правило, были крайне сомнительными фигурами в этическом смысле. Неслучайно в истории за ними закрепилось прозвище «бароны-разбойники». Но все же большая часть общества готова была оправдать жестокость и преступления, тянувшие на несколько пожизненных сроков. Биографии и автобиографии миллионеров становились бестселлерами. Миф об успехе, которого может добиться каждый, подпитывался новыми историями взлетов. Правда, на одного победителя были тысячи незаметных проигравших.

Сила мысли + сила улыбки

В обществе, заряженном на достижения и подогретом безразмерной властью баронов-разбойников, должна была появиться self-help-литература. Наполеон Хилл — автор самого известного «учебника успеха» — даже утверждал, что почерпнул свои рецепты из разговоров с богатейшими людьми Америки. Скорее всего, это была сказка, рассказанная в лучших традициях современных инфоцыган. Бестселлер Хилла появился в 1937-м. На пару десятилетий его обогнала «Наука стать богатым» Уоллеса Уоттлза. Но корнями идеи обоих первопроходцев «самопомощи» уходили в XIX век к популярному религиозному движению «Новое мышление».

«Мыслители» верили в общую природу Бога и человека, который, подобно Создателю, может одной силой мысли воплощать в реальность самые смелые желания. Каждый от природы имеет право быть здоровым и процветающим: достаточно научиться правильно думать — и все получится само собой. Первые учителя успеха развили эту идею и направили в самое нужное широкому читателю русло — на достижение богатства. 

Конечно, у Хилла встречаются и более практичные советы — вроде грамотного делегирования задач. Однако стержень его бестселлера «Думай и богатей» — именно мотивация и позитивное мышление, магия которых до сих пор обогащает бизнес-тренеров.

Строгая этика Франклина как будто совсем не похожа на легкий и хорошо продаваемый рецепт Хилла. Однако общего больше, чем кажется. Оба верят, что успех полностью зависит от человека, и предлагают жесткую систему самоконтроля поведения и даже образа мыслей. За год до выхода «Думай и богатей», в 1936-м, в Америке появился еще один бестселлер — «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей» Дейла Карнеги. Его система строилась на полном контроле общения, из которого легко научиться извлекать выгоду. Для этого нужно подарить человеку внимание. Ведь главное желание любого — быть значимым. Карнеги учил читателей улыбаться, учтиво расспрашивать людей, проявлять к ним заботу и хвалить, а в награду получать должности и новые контракты. Манипуляция? Да, но ведь от нее выигрывают все.

Хиллу и Карнеги повезло. Их книги вышли в самое удачное время — на излете Великой депрессии. Растерянные, но полные надежды американцы как никогда нуждались в бодрых и мотивирующих текстах-компасах, указывающих прямой путь к процветанию.

Эстетика успеха

История тренингов и курсов личностного роста тоже связана с Хиллом и Карнеги. Оба учителя разъезжали по стране с лекциями и создали институты имени себя. Настоящая мода на «успешное образование» возникла уже после войны, когда в США сформировалось общество массового потребления. Уровень жизни обычных американцев был высоким как никогда прежде, но главное — у людей появилось гораздо больше времени для досуга, а значит, и возможностей заняться саморазвитием в науке добиваться и «завоевывать». Расцвет экономики давал немало шансов — нужно было только научиться ими пользоваться.

Ключевую роль в укреплении этики успеха еще в 1920–1930-е сыграл Голливуд, который выпускал драматичные массовые картины о ярких взлетах предпринимателей из низов и бедных девушках, покоривших «богатые» сердца. 

После войны на первый план вышло телевидение. Сериалы охотно эксплуатировали модель пути наверх. На ток-шоу в центре внимания оказывались богатые и знаменитые — актеры, музыканты, политики и бизнесмены, пришедшие на встречу со зрителем из другой, инопланетной жизни, где «домики у моря» и «рубиновый закат». В рекламную паузу эти же звезды протягивали магические ключи вещей, обещавшие отомкнуть экран и впустить сказочное Зазеркалье в комнату. Телевидение со всей очевидностью и ежедневной настойчивостью показывало дистанцию между успешным человеком и обычным. Успех стал поэзией — простым, доступным и очень притягательным образом, который хочется воплотить в жизнь.

Кинематографичная картинка американского образа жизни во многом определила лицо глобализованного мира. Вместе с блокбастерами, телешоу и рекламой товаров из США распространились ценности и модели поведения. Заимствуя коммерчески успешные форматы, национальные культуры перенимали идеи и образы. Теперь «американскую мечту» можно увидеть в отечественном сериале, рекламе березового сока, шоу на Первом. А воплотить ее в жизнь поможет русская self-help-книга или бизнес-тренер, когда-то носивший пионерский галстук. Эстетика успеха распространилась вместе с «американским образом жизни» и потеряла гражданство. Стала как бы чем-то природным и всеобщим. А главное — личным убеждением человека, выведенным из жизненного опыта — отчасти, правда, срежиссированного массовой культурой.

Развитие интернета сделало успех всепроникающим. И дело не только в трансформации под него старых информационных форматов. Бывшие телезрители тоже принялись ремонтировать свою жизнь в соответствии с идеалом, подсмотренным в давно забытом шоу или хит-параде. Социальные сети дали каждому шанс стать микрозвездой, примерить на себя силу экрана. И люди, впитавшие идею успеха, принялись транслировать ее шире и напористее любых СМИ. Мотивации, разумеется, разные: от желания «продать» образ, сделав карьеру блогера, до попытки получить дозу одобрения или из страха выглядеть хуже других.

Ленты круглосуточно наполняются успешными образами, историями о достижениях и вдохновенными цитатами о том, что «шанс есть у каждого, просто одни пользуются им, а другие нет». 

Опасная гонка

Этика успеха была американским идейным мейнстримом. Но в любую эпоху находились и ее критики. Например, в XIX веке теолог Уолтер Раушенбуш заявлял, что слухи о богоизбранности богатых преувеличены, а острая конкуренция противоречит ключевой христианской идее — братству людей. А в середине ХХ столетия с созвучной критикой манипуляций, разрушающих человеческие отношения, выступил психолог Эверетт Шостром. Свою книгу он назвал в честь идейного противника — «Анти-Карнеги». В те же 1960-е решительный вызов «американской мечте» бросили битники, а философ Герберт Маркузе в «Одномерном человеке» обрушился на потребительское сознание, порабощенное массмедиа и рекламными «ценностями».

Сейчас разрастающаяся гонка за достижениями стала всерьез тревожить психологов, наблюдающих как стремление к богатству и статусу превращается в одержимость, а затем — в морской узел комплексов и нервных заболеваний. Отчасти этот процесс связан с соцсетями и давлением «успешных образов». История неудач, медленный и напряженный путь к результату остаются за кадром, создавая иллюзию легкости и быстроты чужого успеха. 

Но зритель слишком живой, слишком временно-пространственный, чтобы найти себя в плоской виртуальной мозаике успешных. Он остается один на один со своим неумением «жить по-настоящему». Если опыт повторять часто и относиться к нему всерьез, он наверняка сформирует низкую самооценку, хроническую неудовлетворенность и неуверенность в себе. В англоязычной научной литературе в последние годы набирает популярность аббревиатура FOPO (Fear of other people opinion) — страх чужого мнения. Количество людей, столкнувшихся с этим нервным расстройством, с каждым годом увеличивается. Исследователи объясняют его именно активностью в соцсетях и в том числе навязчивостью успешных образов.

Идея, что успеха может добиться каждый, быстро стала общим местом американской этики, а потом расхожим шаблоном и глобальной культуры. Кажется, что эта мысль должна укреплять веру человека в свои силы. Но она оборачивается жестким принуждением, как только рядом возникает презрительное отношение к бедности и неудаче. А такой взгляд до сих пор транслируют Билл Гейтс, Джек Ма, некоторые российские политики и уж, конечно, многие инфлюэнсеры. Успех из возможности становится обязанностью.

При этом человек, вступающий на «путь успеха», воспринимает свою первую ступень катастрофой, из которой нужно выбраться как можно скорее. В погоне за быстрыми результатами он пренебрегает отдыхом, сном, общением, винит себя за всякое промедление и неизбежные ошибки. А перенасыщенность публичного поля успешными образами и иллюзия глобального соревнования только усиливает «катастрофичность» положения и заставляет еще и еще взвинчивать скорость.

Человек, одержимый успехом, устанавливает над собой жесткий рациональный контроль. Четкий, дисциплинированный, постоянно подавляющий «неправильные» мысли и чувства и озаряющий улыбкой выгодных собеседников, но уже робот, а не человек. В сущности, Франклин, Хилл и Карнеги понимают личность как довольно простой и посредственный механизм, нуждающийся в разумной настройке.

Человек оказывается территорией борьбы между сознанием и психологической, телесной личностью, сложность которой никак не желает понять. Отказываясь от отдыха, сна, постоянно подгоняя и невротизируя себя, он до поры побеждает свое непослушное внутреннее устройство. Но потом оно дает отпор, взрывается, и обнаруживается нанесенный урон — депрессия, эмоциональное выгорание, неврозы, а за ними и физические болезни.

Привычка упрощать личность до механизма распространяется и на внешний мир. Постоянное перенапряжение и зацикленность на достижении цели постепенно помещают одержимого успехом человека в ирреальное и вполне социал-дарвинистское пространство «войны всех против всех». Исчезает чувство жизни, которая происходит по-настоящему, которая на самом деле и всерьез — хрупка и конечна. Ее место занимают абстракции «союзников», «противников» и никаких, «неинтересных» людей.

Постоянное упрощение и абстрагирование живого ведет одержимого успехом человека к отчужденности. И сложно сказать, что угрожает ему больше — отчужденность от других или от самого себя.

Почему успех оказался успешным?

Если идея «продается» так хорошо — значит, она зачем-то нужна клиенту. Этика успеха смогла закрыть один из вечных запросов личности — потребность в смысле. Отцы-основатели считали стремление к счастью природным, а Франклин указал к нему прямой и понятный путь через богатство и положение в обществе.

И все-таки в этой ясной схеме кое-что выглядит странным. Как будто в мире есть какая-то волшебная граница, после которой счастье неминуемо наступит и останется навсегда. Подозрительно напоминает рай. Или коммунизм, например. Но возможно ли какое-либо «навсегда» в области переменчивых внутренних состояний? Счастливые мгновения можно обнаружить скорее не в конце пути, а в процессе, но вряд ли это будет процесс изматывающей гонки.

Этика успеха возникла как сильная критическая программа. Self-made-man бросал вызов сословным привилегиям, родовой аристократии и церкви. Но «освобождение от» в ней было куда сильнее «освобождения для».

В книге «Бегство от свободы» Эрих Фромм замечает, что человек в капиталистическом обществе вынужден продавать не только продукты своего труда, но и определенные черты личности. На работе его характер должен соответствовать корпоративным стандартам. Чаще всего ему нужно быть энергичным, инициативным и общительным, разумеется, мыслить позитивно и избегать пессимизма. Чтобы успешно вести блог, учиться или находить клиентов для проекта, тоже придется обзавестись «привлекательной личностью». Человек постепенно приучается оценивать себя, исходя из спроса на те или иные качества. Общество воспринимает его прежде всего функционально, и, реагируя на запрос, он сам начинает видеть в себе функцию. Отсюда растет еще одна особенность современного «достигаторства» — с распространением соцсетей оно становится все более нацеленным на демонстрацию и имитацию, а не на реальный результат.

И дело, конечно, не столько в лайках под постглянцевыми «зафильтрованными» фото и «правильными» позитивными мыслями, помогающими временно вернуть чувство своей значимости. Скорее — в сотни раз воспетом в искусстве и философии «отчуждении большого города», где самая распространенная роль любого — элемент фона, бессмысленная частица людского потока. Скорее — в «одиночестве в сети», переполненной обезличенными и как бы не до конца живыми образами-юзерами. Наконец, в торжестве прагматизма, постепенно вторгающемся во все области жизни и отказывающем человеку в праве на самость — оставляющем от него только «полезные» черты. Погоня за успехом ради успеха — попытка «выделиться из толпы», «ожить» через интерес других, стать признанным — и принятым.

Парадокс в том, что эта партия разыгрывается по всем правилам прагматизма. «Успешный гонщик» изначально заражен прагматичным отношением к человеку — ведь сопереживания, уважения, принятия от других (да и от самого себя) заслуживает только «лучший». Дальше он начинает перестраиваться под одобряемую, «успешную» социальную роль, хотя, если вдуматься, это в корне противоречит его исходной потребности. И конечно, не может удовлетворить ее. Ведь даже в лучшем случае желанная награда достанется только роли, а не спрятанной внутри нее личности.

Популярность этики успеха — это, кроме всего прочего, симптом. Свидетельство неполадок, происходящих в американизированном глобальном мире. Думается, чрезмерно прагматичное отношение к действительности привело к болезненному нарушению коммуникации. Как будто мы немного разучились видеть в несущихся мимо прохожих и фейсбучных* аватарах живых существ, быть чуткими и сочувствовать. «Достигаторство» — конечно, иллюзорный способ преодолеть отчуждение и заинтересовать друг друга. Но одновременно серьезное напоминание о том, что пришло время искать по-настоящему действенный. Впрочем, все конфликты, происходящие сейчас в мире, порой выглядят как череда страшных напоминаний.

Сорин Брут

* Принадлежит компании МЕТА, чья деятельность признана в РФ экстремистской и запрещена

** Внесен властями РФ в реестр «иноагентов»