Материя, напуганная своей жизнью

Два года назад режиссер Сокуров снял фильм «Сказка». А сейчас стало окончательно ясно, что это не фильм, не искусство и не метафора. Это документальная фиксация колебаний некоей «темной материи», из которой и создается человеческий мир.

***

Первый этап.

«Сказку» Сокурова невозможно смотреть сразу и целиком, от и до. Это слишком. Первый этап — 30 минут.

Интересный эффект: поначалу состояние пассивного растворения в экране — так же, как когда смотришь фильмы Тарковского. Но потом вдруг резкий влет бодрости и внимательности. Начинаешь слушать и отслеживать каждую реплику персонажей, как будто каждая из них несет в себе фундаментальную важность. Как будто от каждой фразы что-то важное зависит.

Впечатление: это не предостережение. Не метафора. Это факт. Документально зафиксированный и каким-то странным образом попавший на экраны наших мониторов. Происходит это прямо сейчас, снято на камеру вчера или две недели назад. Но не здесь. Конечно же, не здесь.

Демонстрация неизбежной плановой процедуры. «Бардо-Тхёдол». А что, с другими не так будет? С нами не так? Легко представить себе вместо этих персонажей других. Вот распавшаяся на три полусубстанции многодетная мать из шахтерского городка, вот три астральных тела психолога-бихевиориста, три подполковника МЧС, три стриптизерши. Все перед воротами. Никого не пускают: «потом, потом…». А они ходят неровными кругами и разговаривают. О чем они могут разговаривать? Зачем? Но вот разговаривают. Беспрерывно.

У Достоевского был рассказ «Бобок». Там примерно об этом.

***

Второй этап.

Они художники. Их материя — народные массы. Их краски. Они создают нации и легенды для наций. Рисуют по колеблющейся бесформенной плоти. Тату-мастера. Они любят материю. Высший пилотаж материализма — создать из материи нацию. Такого не мог представить даже Аристотель, а уж он разбирался в свойствах материи.

Нации создались в сопровождении песен, архитектуры и узнаваемой формы одежды. Чтоб отличаться одна от другой. Как еще? Создатели наций тоже любят все это, особенно форму одежды. 

И они ждут сигнала: когда материя вновь позовет их в себя. Когда материя снова захочет, чтобы из нее что-то сделали. Они вообще не хотят уходить. Им не нужны ворота. Так, разве что иногда любопытство дергает их, и они на ворота поглядывают. Но не хотят уходить. Ждут, когда позовет материя.

А материя? Она жива, без сомнений. И до усрачки напугана своей жизнью, а больше всего — своей одушевленностью. Она повторяет раз за разом, раз за разом: «где мой фюрер?», «где мой фюрер?».

Она вообще может насытиться?

Конец фильма.