Здесь снимают маски с палачей

Ингеборг не дожила до казни, сожгли только ее мертвое тело. Пыток не выдержала. Пытать до смерти запрещал закон, так что на непорядок жители тогда пожаловались губернатору. Он, правда, не ответил. Дело в том, что он же и пытал.

Жаловались не из жалости. Вдова Крог не признала вины. А пытки можно было применять строго после признания обвиняемым вины. Чтобы добиться изобличения соучастников. Так что стоило схватить одну, следом волной шли новые уголовные дела. Трудно не заговорить, когда жгут кислотой. Женщинам обычно выжигали грудь.

Ингеборг не заговорила. Только ее последние слова остались в протоколе: «Не могу оговаривать ни себя, ни других».

Она была вдовой, некому заступиться. Многие из них были вдовами. Море часто забирает рыбаков, а тут все мужчины были рыбаками. Поэтому и начались уголовные дела: мужчины в деревнях слишком часто умирали.

На Севере ведьм больше, чем во всем мире. В это всегда верили. Может, поэтому губернатор так старался истребить их всех. Еще и пришлые, не местные, чужие — приезжали на заработки, а лезли со своим уставом: травки, шепоты… 

Вот и король боялся их. Тем более он, когда он приехал на Север, сразу заболел. Не иначе, колдовство.

В Норвегии охоту на ведьм объявили лет на сто позже, чем в центральной Европе. Там искали еретиков, тут — просто непохожих.

***

Волна здесь никогда не утихает. Сегодня задувало с утра: проснулась оттого, что рамы ходуном ходят. Время топить печи: так теплее, огонь греет дом и веселит сердце. Вчера был штиль, а к утру разбушевалось, даже паром не смог зайти в бухту. Погода меняется внезапно — и в этом тоже искали колдовство.

Через кладбище, мимо церкви, по заросшему высокой, жухлой уже травой берегу я иду к огню. Он тут не гаснет никогда, это вечный огонь. Издалека видно: в черном кубе матового стекла брезжут отсветы, пляшут языки внутри. В кубе можно спрятаться от ветра. 

Я думала: чего все таскались глазеть на казни? Это ж не отсечение головы. Тоже малоприятное зрелище, но короткое. А костер — много часов, вой жертвы, запах горелой плоти…

Не могли не ходить. Кто не ходил, того самого обвиняли. Подлежал такому же наказанию. Так и создают коллективную вину. Так что в Стейлнесет регулярно ходил весь город. Так называлось место казни. Так называется теперь место памяти.

С чего мы вдруг взялись за ведьм? Покаяние спустя годы, вот что интересно. 24 года назад королева Соня прилетела в Вардё. Королева вышла из самолета и поехала в Стейлнесет. Там она встала у костра ведьм и сказала: это не только символ былой нетерпимости, но и напоминание о преследованиях, которые существуют сегодня.

Если бы она стала королевой 400 лет назад, у любителей костров к ней тоже могли бы возникнуть вопросы. Нынешний король Норвегии, а в 1959 году наследный принц Харальд влюбился в дочь торговца платьем так, что поставил отцу условие: или брак с Соней Харальдсен, или отречение от наследования. Девять лет они были вместе без брака, пока король не дал согласие. Король сдался — принц женился по любви. Это было 57 лет назад. Обоим сейчас по восемьдесят восемь.

Околдовала?

В Вардё, на Север, она приехала просить прощения у казненных. 400 лет назад 91 человек, женщины и мужчины, были лишены жизни на этом месте. Сейчас государство публично признаёт вину.

***

Инквизиция в Европе официально называлась отделом расследований еретической греховности. Средневековый центр «Э». Этот отдел должен был бороться с ересями. «Ересь», по-гречески, — выбор. Так что инквизиция буквально боролась с инакомыслящими.

В XV веке, после выхода трактата «Молот ведьм», главными объектами преследования стали якобы причастные к колдовству. «Молот» инквизитор Генрих Крамер написал из мести и от обиды: его приговор нескольким ведьмам в Инсбруке епископ отменил, приговоренных к смерти женщин отпустил, а Крамеру рекомендовал покинуть город. Над Генрихом ржали все. Он уехал, закрылся в четырех стенах, чтоб написать книгу, которая заставит тысячи умереть в муках. Он понял: суеверий мало, страха мало — нужна идеология.

Там все было в деталях, до сих пор работает. Для обвинения было достаточно одного доноса. Агенты получали гонорар (существовали профильные специалисты, которые писали доносы пачками). Доказательства добывались пыткой. Судебные расходы, включая расходы на казнь, взыскивались с обвиняемого. Сожжение оценивалось дороже всего.

За 300 лет охоты на ведьм в Европе по этой инструкции было казнено не менее 50 тысяч человек.

Но если в центральной Европе суды над ведьмами были делом церкви, то в Норвегии процессы вел светский суд — и по светским законам. Истребление тех, чья картина мира расходилась с верованиями большинства, было государственным делом.

Норвегия тогда принадлежала датской короне. Трон Кристиана Четвертого был в Копенгагене. В центре Осло стоит памятник Кристиану. Красавец, похож на Атоса из «Трех мушкетеров» (живописцы к нему были беспощадней). Кристиан построил Осло заново после пожара. Город и назывался тогда Кристианией. Кристиан был великий король. Но он очень боялся.

Он хотел жить вечно: боялся заговоров и дурного глаза, боялся женской мести и мужской зависти. Боялся фармацевтов и знахарей.

Боялся — значит, верил во все это. А в Бога, получается, не очень.

В 1607 году Кристиан ввел особый закон о колдовстве; по нему каждый, кто занимался даже белой магией или целительством, подлежал розыску. Были и специалисты по такому розыску. Опера.

Король и сам участвовал в процессах над обвиняемыми. Однажды, когда суд оправдал не признавшую вину женщину, лично распорядился пытать ее до получения признания. Это было не по закону, но это была воля короля. Иногда ведь так можно, если Отечество в опасности?

А оно было в опасности. 

У них не было ценного имущества, так что корыстный мотив преследования отпадает. В одном протоколе о казненном написано: «От него остались синие штаны и старый свитер». Свитер со штанами отошел королю — в Норвегии имущество казненного получал не стукач, а государство.

Если ведьму арестовывали, могли забрать и ее детей. Те быстро признавались в крепости Вардёхюс. Обычно — в том, что умели превращаться в кошек и птиц. Квадроберы. Это означало одержимость дьяволом. Как и сейчас.

Судили и казнили в нескольких городах, но со всего Севера возили в Вардё. Тут была резиденция губернатора. Тут была и крепость. Нынешняя имеет героическую историю: она последняя в стране не сдавалась гитлеровцам. И даже когда пала, остатки гарнизона еще несколько раз водружали над ней, уже оккупированной, флаг независимой Норвегии.

С высокой крепостной стены смотрю на море. Трудно устоять — ветер сносит, валит с ног. Море пенится. Аккуратно стриженный газон, крытая дерном крыша, немногочисленные туристы.

Эти белые стены кровь невиновных не обагряла — самая северная крепость в мире хоть и старая, но все же относительно новая — в XVI–XVII веках была другая и находилась в другом месте. От той, прежней, и следа не осталось.

Напротив крепости живет Свен Хогенсен. Он был главредом местной газеты в те давние времена, когда она выходила на бумаге. А вообще историк. Мы едем на другую сторону перешейка, соединяющего между собой два острова, на которых расположен город Вардё. Свен покажет мне место событий. Он говорит: мемориал оживил для нынешних жителей города историю, которая считалась забытой. О ней прежде не вспоминали. Теперь игнорировать ее невозможно и нужно осмыслять.

Свен считает, что у охоты на ведьм несколько причин. Первая — каждый очередной командор крепости хотел проявить себя, выслужиться, каждый обещал очистить регион от ведьм, надеясь получить должность повыше. Ну а кроме того, люди на Севере тогда жили изолированно, коммуникации были минимальны, ведьм, которых хватали и везли сюда из маленьких деревень на берегу Фиорда, никто в городе не знал, не все из них были местными…

Мы останавливаемся у моря. На каменистом берегу между покосившимися домами стоит флаг. Крепость была здесь. В крепости была тюрьма. И резиденция губернатора. Он исполнял государственные обязанности не покладая рук.

***

Вардё — один из самых депрессивных городков современной Норвегии. В этой богатой и счастливой стране (седьмое место в мире по индексу счастья) он такой один. Вроде никакого отличия от соседних сел: те же красные и желтые домики, типовой аэропорт, два типовых супермаркета, кирха в виде айсберга, отличные дороги, льготы на электричество, общественный бассейн в мэрии, свободный выход в море, лодки в марине, причал для гигантского туристического парома с волнующим названием Hurtigruten («Биение сердца»). Гигантские шампиньоны — радары ПВО на сопке (это рабочие места с немалой зарплатой).

Но люди здесь жить не хотят: брошенные дома, облезлая краска. Это норвежская Териберка — и по красоте пейзажа, и по бытовой депрессивности. Несколько лет назад местные активисты привезли и сюда, и в Териберку художников — те нарисовали граффити на брошенных домах. В России почти всё уже разобрали на дрова. В Вардё дома-экспонаты еще стоят, инфернально смотрят на пустые улицы, по которым ветер гоняет пыль, как в психологическом триллере.

Это разительное отличие от других городов заставляет думать: проклятия убитых настигли его. В 90-е тут продавали дома за одну крону, чтоб только город не исчез с карты. Сейчас всё не так ужасно, но жилье все равно раза в два дешевле, чем на 250 км к югу, в приграничном Киркенесе.

Сейчас, говорит беженец из России Дима, сюда поселили украинских беженцев, людей стало больше, но работы все равно мало, и переселенцам несладко. Ему тоже — этнический норвежец, его прабабушка из этих мест, а сам вынужден просить убежища. Он рассказывает, как во времена расцвета Вардё тот был вольным городом, центром торговли: поморы на карбасах, купцы, богатые дома… Сейчас только поморское кладбище да поморский музей напоминают о тех временах.

Димина мама жарит блины и варит суп. В доме солнечно, я отогреваюсь. Их семья — из тех поморских времен. Русские и норвежцы на Севере были общностью, все в родстве. Общий язык, на котором говорили только здесь, — руссенорск. Общие интересы. Полное доверие. Государство не вмешивалось — люди сами строили отношения. Государство получало от этого прибыль: свобода дала рост экономики.

Мы идем далеко в тундру — там на высоком берегу стоит драккар. Левиафан. Архангельские художники сделали его для Териберки, но тамошние власти отказались от подарка. И драккар уплыл в Вардё. Величественный остов, символ неотвратимой смерти или вечной жизни? Дима, смеясь, припоминает, что авторы думали, будто умирание Левиафана станет долгим перформансом, потихоньку он рассыплется, отживет свой век. Но заботливые местные жители всякий раз аккуратно чинят драккар, прибивая отвалившиеся доски.

В тундре поспела брусника. Тундра рыже-ржавая, еще немного — и снег. Снега тут, как ни странно, бывает мало: ветра сдувают, на лыжах не особо прокатишься.

Что норвежские, что русские поморы жили одинаково: вынужденное гендерное равенство. Мужчины неделями, а то и месяцами в море или на зверобойке, на женщине дом, хозяйство, дети, выживание. Мужчины могли не вернуться никогда. Поэтому женщины умели и охотиться, и управлять кораблем, и торговать, и принимать решения. Когда Север стал колонией чопорной Дании, новой власти это показалось признаком дьявольщины.

И понеслось: а вон та гора Домен — на ней наверняка шабаши проходят; тетки, небось, летают туда, отплясывают с нечистью. Многие были обвинены в соитии с дьяволом: мол, пришел он к ней ночью с понятными намерениями — так они и заключили договор. Такой черный эротизм, и сразу понятно, кто и почему донес — либо проигравшая соперница, либо отвергнутый любовник.

Здесь, на Севере, жить трудно. Полярная ночь, снег. Здесь человек тесно связан с соседями, в одиночку не выстоять. Поэтому все на виду. И бежать отсюда, если что, некуда. Остров. Женщина, полюбившая чужого мужа, была обречена. Соседка, обругавшая соседку, — тоже. Тот, кто не дал взаймы или сам задолжал. Да мало ли поводов…

В какой момент оказывается, что донос решает любую проблему? Что любая обида достойна казни?

«Вы искали демонов в нас, а они были в вас», — скажет осужденная на смерть героиня повести Анны Бергман о ведьмах Вардё.

***

В городе Вардё жило 400 человек. Здесь за 100 лет прошло 135 судебных процессов над ведьмами и колдунами. Две трети осужденных были казнены.

Да, их могли оправдать! Оправдывали. Пока губернатором не стал Джон Каннингэм. Его шотландский король Яков, помешанный на колдовстве (сам написал трактат о демонологии), послал в услужение королю Кристиану. А тот отправил подальше — в гнездо дьявольщины. Джон привез с родины новейшие методы дознания.

Баренцево море не замерзает, так что такую проверку проводили в любое время года. Летом вода тут +4 градуса. Некоторые признавали вину, как только им объявляли, что подвергнут испытанию водой.

Но не все. На Марит Йоргенсдоттер доносили трижды, трижды арестовывали. Обвиняли в участии в колдовском празднике в рождественскую ночь и умении ходить по воде. Дважды оправдали. А на третий раз подвергли испытанию водой. Марит и тогда свою вину отрицала, но ее все равно признали виновной по результатам испытания — не утонула же. После этого, уже под пытками, она сказала, что у саамской женщины научилась заговаривать животных, навела порчу на жителей деревни Киберг…

Расследовали быстро, без волокиты. Например, за пять дней 12 женщин признали вину в том, что вызвали шторм, в котором погиб купец из Бергена. Их казнили, а затем от купца пришло письмо: он жив и благодарит за теплый прием. Никто за судебную ошибку не ответил.

Мария Скрюдструп, куратор музея Вардё, называет массовые казни цепной реакцией: хватали одну женщину — она оговаривала пятерых, каждая из которых — еще несколько. Палачам работы хватало.

— Охота на ведьм меняет миропорядок: тот, кто был никем, пытается стать новым лидером, — говорит Мария Тендрякова, старший научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАНХиГС. — Палач, оставаясь маргиналом, становится уважаемым человеком. Чернорабочие судопроизводства получают особый статус. Донос — уже не донос, а благое дело, а доносчик — спаситель. Ну а образ врага конструируется по запросу времени: ведьма, иезуит, враг народа…

Продолжу ряд: нацпредатели, «иноагенты», чужие. Врага парализованное ужасом сознание наделяет мнимой тайной властью, тайным знанием, которому никак невозможно противостоять, разве что уничтожить с особой жестокостью. Только костер, только предсмертные содрогания, свидетелями которых должны стать все, дают катарсис.

— Обвинение в связи с дьяволом было способом сказать большинству: это они виноваты в наших бедах, войнах и неурожаях, — поясняет Мария Тендрякова.

Верили во всякие нелепицы? Средневековое сознание? Может, и так, а у нас тогда какое, если Госдума и Верховный суд дружно борются с «сатанизмом»*? В Краснодаре полиция проводит рейд (!) по поиску дьявольской атрибутики, находит в лавке карты Таро и «аксессуары для медитации с экстремистской символикой». Всё конфисковали. И что дальше, интересно, со всеми этими пентаграммами будут делать? Сожгут в очистительном костре, а после этого позовут батюшку освятить камеру хранения вещдоков?

Епископ на ютубе клеймит тех, кому «жалко человека», кто воспитан «в этой ужасной западноевропейской гуманистической культуре». Этим человека не жалко. Надо будет — сожгут. Потом скажут: мы просто смотрели на костер.

Как же все это закончилось? Всё это прекратил один человек. Судья апелляционного суда Мандруп Педерсен Шённебёль.

На приговор можно было написать апелляцию. Апелляционный судья был один на округ и лишь раз в три года выезжал в каждый подведомственный город. Вот во время его приезда и надо было жаловаться. Кто успевал, тому могло повезти.

В первый после назначения приезд этого судьи в Вардё муж одной из приговоренных к смерти подал жалобу. Шённебёль затребовал дела всех осужденных, ждавших казни. Их было 10: четыре беременные женщины и шесть детей, младшей — восемь лет. Ее звали Карен Айверсдаттер. Ее мать уже была казнена. С казнью потому и затянули, что не очень понимали, можно ли сжечь детей — рожденных и еще нет.

Судья Шённебёль был процессуалистом. В колдовство он тоже верил, и даже лично, будучи судьей первой инстанции, отправил двух колдуний на костер. Но тут он просто отмел недопустимые доказательства. Отклонил показания, данные под пытками другими ведьмами, так как норвежский закон запрещал давать статус свидетеля осужденному преступнику. «Вы не можете верить женщине, одержимой дьяволом. В том числе — когда она оговаривает другую женщину», — сказал судья. И цепная реакция остановилась.

А второе доказательство — испытание водой — в норвежских законах было вовсе не описано, то есть с юридической точки зрения оказалось полной самодеятельностью.

Судью осуждали коллеги. Говорили: пощадил колдуний. Он был непреклонен. Охота на ведьм прекратилась.

***

Рядом со стеклянным кубом на берегу стоит галерея. Она из парусины, натянутой на вешала — деревянные балки, на которых поморы сушили рыбу. Внутри — узкий проход 135 метров длиной. Парусина колышется от порывов ветра, и ты будто плывешь по этому коридору. Справа и слева — маленькие окошки, в каждом горит лампочка — в память о каждом казненном здесь. И короткие справки: имя, характер обвинений, пытки, финал.

Это путь к месту казни. Каждый проходит его в одиночестве. Из окон видно море, которое последним видели те, кто сгорал в огне. Сюда можно прийти днем или ночью, неважно. Открыто всегда. И книжечку можно взять с перечнем имен. Почти поминальник. Только там еще имена доносчиков. Спустя 400 лет молчания они стали всем известны.

Лив Хелен Виллумсен, профессор истории Университета Тромсё, смогла составить списки погибших. Оказалось, что в архивах сохранились все материалы судопроизводства того времени. Ветхие, на стародатском языке. Лив Хелен расшифровала, перевела и издала их. Имена стукачей и палачей стали известны всем.

А в 2011 году на основе этой работы открылся мемориал. Галерею проектировал швейцарец Петр Цумтор, костер — 99-летняя француженка Луиза Буржуа. Это была ее последняя работа.

Пять языков пламени вырываются из металлического стула, стоящего в центре круга. Над ним — наклонные овальные зеркала, в которых отражаются зрители. Ты видишь себя частью толпы, глазеющей на казнь, соучастником убийства. А чувствуешь — тем, кого не казнили лишь по случайности.

…В крепости Вардёхюс и сейчас есть гарнизон — четыре человека. Их обязанность — раз в год, в день окончания полярной ночи, палить из пушки. Так они извещают горожан о первом после 40 дней темноты луче солнца.

* «Международное движение сатанизма» признано экстремистским и запрещено в РФ.