Место для курения

То есть все курящие артисты в затакте «Трех мушкетеров» Дмитрия Крымова на сцене затягиваются не по-детски упоительно. Они в черных трико, сцена — черный кабинет, так что огоньки, которые сперва принимаешь за звездочки, вспыхивают как бы в космосе. Дети в восторге — судя по всему, здесь можно все, что нельзя.

Тем более что главный герой — обреченный на нескончаемое учение их же ровесник. Он возникает на авансцене на том самом месте, где почти 240 лет назад стоял Моцарт со своим травматичным детством в анамнезе. Аналогия стихийная, но как оказалось — немаловажная.

Наш малыш тоннами достает из рюкзачка обязательную литературу. Дно рюкзачка проваливается куда-то в письменный стол. (Остроумнее крымовской машинерии только крымовская метафора.) Жизнь бесславна и скучна, как все, что задали на дом.

Если бы не коты. Тут курящая массовка переплавляется в театр марионеток и выносит на веревочках страшноватого котика, которого только и можно взаимно полюбить в этом черствеющем мире. Котик размером с пол-малыша похож на неэффективного хищника, списанного с барочных картин, где если художнику приспичило изобразить исчадие ада, нате вам кота.

Но главный персонаж — не кот и не малыш. А его, вернее, наша с вами бабушка. Родненькая, в бессменном фартуке, с раскоряченной походкой и руками в вечных поисках тряпки. 

Да ни при чем. Они оживают в алармической бабушкиной инсценировке, снах ее внука и кошмарах его родителей — иными словами, в том воображаемом мире, куда принято сворачивать, растеряв навигацию в реальном. Чтоб было понятней: бабуля, дабы спасти дитятко от уныния, в лицах читает ему заветную книгу. И — о чудо! — мальчик вдруг начинает слышать собственное сердцебиение. В кои-то веки. В роли сердцебиения — контрабас. Особенно отчетливо его слышно на стыке сна и яви, желаемого и действительного. Тук-тук по деке, тук-тук — фонендоскоп в ушах держали когда-нибудь?

Кожаные кони надеваются на мушкетеров, как спасательные круги, и болтаются вокруг наездников с необъяснимым правдоподобием. Мушкетеры тоже курят, и, поскольку все уже забыли, из-за чего полагается драться, дерутся за то, чтобы здесь не курить. Или курить.

Я не очень, что называется, вкурила этот табачный дивертисмент.

Буду считать его призывом к свободе — я теперь всюду его считываю.

Итак, драка. Бабушка потешным рефери пружинит вокруг кучи-малы из ростовых миляг меринов, жизнерадостных шевалье и никотинозависимых кукловодов, малыш не дышит, завороженный. Но вы удивитесь — у мальчика есть еще родители. Обвешанная пакетами мама. И папа в заводской комплектации с айфоном в ухе. Знакомая перебранка с бабушкой — дежурная плошка с супом — как в школе? Как алгебра? Но все неважно, потому что пришел кот и нассал. А ведь ничто эмоционально так не объединяет семью, как лужа посреди кухни. Особенно эту.

Кстати, о лужах: время от времени с ритуальным бесстрастием — как подлодка включает локаторы — сцена выдавливает на поверхность белоснежную сантехнику. Она типа сканирует рутину происходящего (о, чешская сантехника, ты навеки в наших сердцах!). Герои — на радость зрителям — время от времени употребляют санузел по назначению. В том числе папа мальчика, не отрываясь от телефона. Но назначение самого папы неясно. Вернее, ясно, что он на круглосуточной связи с клиентом. И все! Мальчик за десять лет своей жизни никак не может это себе уяснить и все рвется рассказать папе главу из «Мушкетеров» — но связь папы с клиентом нерушима. Мушкетеры воспринимаются как помехи на линии. И всё. Вот этим «и всё» Крымов подрезает каждую сцену, ибо гротеск зашкаливает, как и жалость к никому не нужному наследнику. Которого родители то путают с котом, то вообще не узнают, подвыпив, а ближе к концу запросто принимают кровищу в его плошке за борщ и несут подсолить. 

Что она и делает с присущей ей хозяйственностью. И если не бабушка — деточка так и не узнает, что за тремя мушкетерами следуют 300 тысяч лье под водой (следующая ее заготовка). А там и до дна рукой подать.

На стол валятся пластмассовые вороны, болтается отрубленная тряпичная голова. Все понарошку — как и полагается. Дети пора-пора-порадовались, вспоминая что-то похожее про Малыша и Карлсона. Взрослые выдохнули, но ночью им предстоит выбрать: они-то кто в этом гамбургере — авантажные бабули, папы невменяемые или брошенные малыши, у которых впереди, того и гляди, такое, от чего Дюма будет нервно курить в рукав.

Merci beacoup, monsier Дмитрий Крымов! За изящный реверанс местной традиции (чешский театр марионеток как-никак внесен в список ЮНЕСКО), универсальную легкость, уникальную фантазию и неразрешимые вопросы. Поиск ответов на них все еще придает смысл жизни. В которой место для курения найти еще можно, но для любви и счастья все труднее.

Анна Аркатова