Строгий ошейник страха

Они, подобные новости, в этом году шли перемежающимся еженедельным потоком, составляя изрядную долю всего объема криминальных хроник: «В Челябинске полицейские поймали бойца СВО, жестоко расправившегося с женой», «Бывший мэр Иваново задержан по подозрению в афере с ремонтом домов на полмиллиарда рублей», «Ранее судимый участник СВО задержан по подозрению в изнасиловании и убийстве маленькой внучки пенсионерки», «Нижегородский областной суд оставил без изменения меру пресечения в виде ареста в отношении бывшего первого заместителя главы администрации Нижнего Новгорода Ильи Штокмана».

Но в какой-то момент, ближе к концу года, слова «задержан», «чиновник» и «СВО» стали все чаще встречаться вместе: «Бывший заместитель губернатора Краснодарского края Александр Власов, недавно ушедший с должности и отправившийся на СВО, был задержан по подозрению в крупном хищении гуманитарной помощи для участников спецоперации», «Чиновника в Перми арестовали за мошенничество с бюджетом на СВО», «Заместителей главы Тосненского района задержали по подозрению в мошенничестве с землей для участников СВО» и так далее.

Казалось бы, начала на глазах подтверждаться версия, возникшая прошедшей весной, после массовых арестов руководства Курской и Белгородской областей, что отечественные правоохранители, не без указания сверху, навели свой антикоррупционный фокус в первую очередь на те чиновные злоупотребления, которые могут так или иначе повредить интересам специальной военной операции.

Однако стоит заглянуть в общий список задержаний и посадок разнообразных чиновников и бюрократов за прошедший год, как становится понятно, что не только разные свошные махинации и хищения тут главная причина. И не в том дело, что дел против губернаторов, мэров, их заместителей и прочих подчиненных набралось за год под две сотни (очевидный рекорд), и не в том, что система поимки работает практически как часы, выдавая практически ровнехонько по 20 дел в месяц, а в том, что эти дела исключительно равномерно распределены по всей территории страны, от Калининграда до Дальнего Востока, включая региональные столицы и отдаленные районные центры.

Впечатляюще.

Возникает пара вопросов. Первый: это что, они больше воровать стали? И второй: оказывается, их вполне могут системно выявлять и ловить? А что тогда раньше было? И почему сейчас?

Генеральная прокуратура летом отчиталась: да, стали как минимум лучше выявлять. В первом квартале 2025 года было открыто на 25% больше коррупционных дел, чем за тот же период предыдущего года. При этом в 2024 году таких дел стало почти на 6% больше, чем в 2023 году. То есть рост есть, и он весьма значителен и заметен. Как заметен и тот факт, что резко возросло количество дел по крупным и особо крупным взяткам (рост в первом квартале 2025 года относительно 2024 года аж на 65,7%) и групповым коррупционным делам (рост за тот же период — на 46,5%). Стали больше и организованнее брать или расследующие стали выше целиться? Можно предположить, что и то и другое.

Но есть и еще один, не только и не столько правовой, криминологический, а скорее политический фактор, который играет тут далеко не последнюю роль. И три буквы СВО тоже имеют к нему самое непосредственное отношение.

На днях издательство «Лингва» и крупнейшая розничная книжная сеть «Читай-город» объявили словом 2025 года слово «тревожность». За него проголосовало 36% участников весьма представительного опроса. Эти результаты сами по себе очень многое говорят о том, в каком состоянии обнаруживает себя российское общество на излете четвертого года военных действий в Украине. Но можно предположить, что если бы подобный опрос проходил не в целом по стране, а только среди федеральных, региональных и местных чиновников разного калибра, то победителем стала бы не просто тревожность, а самый что ни на есть полноценный страх.

На чиновную Россию с востока до запада и с севера до юга наброшена явленная во всей своей жестокой неизбирательности и непредсказуемости сеть страха перед возможными разоблачениями и посадками.

То, что в нужный момент найти нечто коррупционное можно практически на любого или любую при должности, давно стало практически необсуждаемой константой. Равно как не обсуждается и то, что даже если ничего и не найдется, то необходимое всегда можно нарисовать. Вон же по другим делам, против обычных людей, — порой ни фактуры, ни доказательств, вообще ничего, а дела тем не менее возникают, приговоры выносятся, сроки присуждаются. Чем тут чиновники лучше?

Поэтому они и боятся. Боятся так, что начинают бежать впереди паровоза и порождать довольно комичные инициативы вроде нижегородского предложения платить чиновникам премию за сообщения о попытках склонить их к получению взятки. Логика тут, видимо, такая: если ты о таком добровольно сообщаешь (подсказка: а потом и от премии благородно отказываешься или предлагаешь перевести ее на нужды хотя бы той же СВО), то к тебе точно цепляться нет ни повода, ни резона. Правда,

Зачем? Тут все относительно просто. Для продолжения затянувшейся и все более утомительной для общества специальной военной операции, а уж тем более для обеспечения стабильности на внутреннем фронте при возможном выходе из нее власти как ничто необходимы тотальные лояльность и контролируемость. Особенно в части поведения элит любого уровня и влияния. А тут не все так уж очевидно.

• Во-первых, и всевозможные эксперты, и самые базовые учебники политологии весьма отчетливо указывают, что в таких апатичных обществах, как нынешнее российское, если где-то какие-то мысли о необходимости что-то менять и могут вызреть, так только в каких уж есть, но элитах. А у нас это как раз в первую очередь чиновники и бюрократия в целом. И тут точно власти нужен глаз да глаз. Да, они на публике обвешиваются всякими правильными ленточками, бьют себя в грудь и всячески демонстрируют верность генеральной линии, но то на публике, а пойди пойми, что там у них на самом деле в головах.

1. А тут, и это во-вторых, вовремя подоспевшие результаты опросов показывают, что в целом отечественное общественное мнение все более явно кренится в сторону мира и прекращения военных действий. По данным Левада-центра*, число тех, кто полагает, что пора переходить к мирным переговорам, продолжает расти и добралось уже до 65%. Исследовательский центр Russian Field этой осенью насчитал таких 50% от числа опрошенных, при этом в категории «сотрудники государственных и муниципальных организаций» их почти столько же — 48%. Прекращение огня, по тем же данным, поддерживает 56% (и вообще, и среди чиновников). Неуспешным предприятием СВО считают 27% участников опроса, а среди чиновников таких 28%.

И вот оно: власть и безо всяких опросов сама знает (у нее есть собственная, причем весьма крутая социология), что где-то от четверти до трети общества совершенно не в восторге и от специальной военной, и от всего происходящего в стране в целом, и вполне может предположить, что чиновников с такими же взглядами приблизительно столько же, если не больше. Какими бы ленточками и буквами они ни обвешивались на людях.

Именно их в первую очередь и надо прибить страхом ниже плинтуса. Страх тут — универсальное средство: общество в целом массово съеживается и замолкает наглухо под страхом внезапных задержаний и арестов обычных людей практически ни за что — за слово, за поиск в интернете, за не тот цвет волос или не те песни. Тех оставшихся, кто продолжает активничать, прицельно бомбят страхом унизительного иноагентского поражения в правах и страшных, длинных сроков. А для чиновников припасен и продемонстрирован страх коррупционных посадок без шансов предсказать, кому и за что прилетит, отвертеться, пользуясь связями или как-то иначе, откупившись, выскользнуть. Не тот нынче приоритет, и сигнал дан отчетливый: только попробуй подумать что-то лишнее, и либо садишься с тотальной конфискацией, либо отправляешься на фронт.

Свою кандидатуру подал лишь один участник, что нарушает установленные правила, требующие минимум двух кандидатов.

Что-то подсказывает, что разумные потенциальные соискатели должности главы города посмотрели на длинный список попавших под антикоррупционную раздачу как в самом Краснодарском крае, так и среди выходцев с Кубани, и решили не рисковать: не те времена, чтобы добровольно надевать на себя пусть и притягательно сияющий, но строгий ошейник властного контроля. Контроля страхом.

* Минюст РФ внес в реестр «иностранных агентов»