«Мне интересны все, я буду снимать всех — кроме подонков»

Горько мне говорить о нем **_был_** — о ярком, веселом человеке.

В нем счастливо сочеталась верность идеалам товарищества и дружбы, интерес к человеку, совестливость и принципиальность гражданина, талант и  мастеровитость  специалиста, мудрость педагога и советчика.

Мы познакомились, когда мне было 70, ему — 50. Я был для него безвестным человеком, на профессиональном языке редакторов — «человеком с улицы». Зашел по праву, которое дают лета. Кроме  этого довольно сомнительного права, у меня была идея сценария и сформировавшееся представление о фильме, и, конечно, опыт войны. Мы проговорили больше двух часов. Пришел я незнакомым, а вышел, обретя друга и надежду.

— Идея захватила и меня, — сказал он. — Материал не только задевает чувства, близкие нам обоим, — я вижу в нём большие возможности для драматургии. Мне бы хотелось снять такой фильм. Я вижу его, хотя то, что вы написали, еще не сценарий. Но основа есть. Я сознаю почти непреодолимые трудности реализации замысла,  цензурные и финансовые… Кризис!.. Идею надо застолбить до лучших времен.

Он расспрашивал меня, и я почувствовал не только теплоту и живой интерес, но и подлинное мастерство интерьвьюера. Он докапывался до сути. Прошло время, наши отношения крепли. Он стал бывать у нас, один и с Наташей. Каждый их визит был для меня и моих близких праздником. Прошло совсем немного времени, когда Игорь Абрамович сказал мне:

 — Петр Захарович! Пока будет готов сценарий, и дело дойдет до реализации замысла, утечет много воды. У меня есть предложение. Вы расскажете о себе, о своей войне, о своих друзьях-поэтах, обо всем, о чем сочтете нужным. И по ходу перескажете сценарий так, как вы рассказали его мне. Снимать будем в вашей комнате. Портреты ваших друзей — Слуцкого, Самойлова, Володина, Ржевской, Коржавина — будут вам в помощь. Мы с оператором ни в чем не будем вас стеснять, накладки исправит монтаж. Главное — оставайтесь собой.

Я не смел отказаться, но еще не началась работа, а сомнения овладели мной. Появился страх перед камерой. Начал писать и заучивать то, что собирался сказать. Готовил шпаргалку и заучивал, как роль, бросал в корзину, и готовил новую.

Настал день съемки. Оператор готовил аппаратуру, экран, свет. Через несколько часов все было позади. Я ощутил пустоту, как после тяжелой работы. Потом пришло понимание неудавшегося эксперимента. Неудача, слава богу,  не поколебала нашей дружбы, не изменила его отношения к задуманному мною сюжету.

Шадхан сделал для меня многое, но это, конечно, никогда не заслоняло в моих глазах других его работ, уже ставших классикой. Его документально-игровая лента «Контрольная для взрослых» обошла экраны многих стран. Зрители и специалисты высоко оценили оригинальный замысел и блестящее воплощение. Картина  принесла известность не только автору, но и знаменовала собой новое представление о документалистике, о границах эксперимента. Уверен, в кино-фото архиве Шадхана отыщется немало обрезков усеченных цензурой и чиновниками лент.  Знавшие Игоря всегда видели его в поиске. Смерть остановила Шадхана, когда его творческий колодец далеко не иссяк.  В последние годы он был одержим созданием документальной ленты об одной из героических и трагических  эпопей Великой Отечественной войны. Он нашел эту тему, глубоко годами  её обдумывал, она уже в нем сложилась. Не случилось…

Игорю Шадхану довелось пройти трудный путь отношений с сильными  мира сего. Борис Слуцкий описал подобный путь, который прошел сам  в отношениях к  «Хозяину» и «Богу» — ценил, уважал, признавал значение… с годами понимал его поступки все меньше и, наконец, разочаровался. Не только  болезнь, но и это разочарование,  сгущавшаяся тяжелая общественная атмосфера, повальное лицемерие вокруг — все это надломило его. Трудно было дышать в прямом и переносном смысле. У всех крупных советских художников был свой драматический путь, иногда — драматический роман с властью. Чем масштабней был художник, тем трудней ему было. Никто не знает, какими муками искупается вера художника в очередную возможность «труда со всеми сообща и заодно с правопорядком». У Шадхана были все возможности войти в новую элиту. Он ими пренебрег. У него не было априорного презрения — ни к кому. «Мне интересны все, я буду снимать всех — кроме подонков»: эти слова от него слышали многие. Именно интереса к живому человеку и не хватает сегодня всем, кто клеит ярлыки на врагов и воюет, воюет без конца и смысла.

Игорь Абрамович был счастливый человек. Он был счастлив семьёй  —  Наташей, детьми,  счастлив творчеством,  воплощенными замыслами, товарищами, жизнью. «О милости прошу» — назывался его фильм о матерях-зэчках. В этом конкретном случае он был услышан. Будет ли услышан в других?

Шадхана будут помнить все, кто любит думать, кто ценит отвагу в поиске формы и абсолютную честность высказывания.

**Петр ГОРЕЛИК, ** _ближайший друг и биограф Бориса Слуцкого, друг Давида Самойлова, Александра Володина, историк, публицист, мемуарист, автор трех книг детских сказок._