В своем новом альбомеThe Last Ship, который увидит свет 24 сентября, Стинг не делает ничего, чего бы он не делал когда-либо прежде, и именно этим альбом хорош. Две пластинки — с нетрадиционными интерпретациями традиционных рождественских песен и с музыкой Джона Доуленда, композитора елизаветинских времен, несколько компиляций, постоянные гастроли, включая нашумевший реюнион-тур с The Police, — десять лет «творческого кризиса» не стали для Стинга декадой полного молчания, как в случае с Дэвидом Боуи. Но Sacred Love 2003 года был последней работой, где он представлял авторский материал. Так что новый диск был долгожданным без всяких натяжек. Что ж, это определенно Стинг, типичный, так сказать, но The Last Ship продолжает в известном смысле не номерные альбомы артиста, а сборник би-сайдов и раритетов 2010 года, B-Sides&Rarities, в котором были объединены его собственные песни и кавер-версии чужого материала, записанные преимущественно для кино. Их отличала особая, скажем так, смягченная подача, корни которой стоит искать в европейской эстраде a la Мишель Легран, джазовых песенных стандартах, народной музыке Британских островов, а также бродвейских мелодиях вроде «Карусели», «Моей прекрасной леди» или «Вестсайдской истории». Поэтому запись альбома, целиком состоящего из условных «песен для кино», закономерна. Только песни вышли для театра: The Last Ship является, по сути, саундтреком к постановке одноименной пьесы Стинга, которую он написал по мотивам собственного концептуального альбома The Soul Cages (1991) и премьера которой ожидается в будущем году. Это не рок и не поп. Стинг все еще достаточно крут, чтобы не седлать, с одной стороны, модные фишки поп-культуры текущего момента, а с другой — волну ностальгии по былым музыкальным вершинам. «Последний корабль» сложен из звуков северо-восточной Англии, богатых кельтскими влияниями. Некоторые вещи Стинг поет с сочным нортумберлендским грассированием, многие — сопровождаются нортумбрскими же волынками и мелодеоном. В целом оркестровки стали более камерными по сравнению с прошлыми работами музыканта: их легко представить в изложении концертного состава, с каким он возил по городам и весям материал пластинки If On A Winter’s Night... При этом в них практически отсутствуют инструментальные соло, что не отменяет тонкой палитры аккомпанемента — Стинг, без сомнений, остается великолепным аранжировщиком, и музыканты с ним работают под стать. В ритмах вальса и босса-новы, матросских распевов и хроматизмов в духе Гершвина и Ричарда Роджерса Стинг по-прежнему рассказывает взрослые истории, не терзая слушательские уши плоскостопными рифмами и ловко нанизывая почти прозаические периоды на точные мелодические фразы. Это не формульные песни, и значит, не хиты в понимании радиоформата. Но это же значит, что эти песни не сгинут из поля слушания через месяц-два — для тех, разумеется, кто хочет слышать.

В начале недели в Мультимедиа Арт Музее шумно открылась одна из главных выставок осени — «Утопия и реальность». Приуроченная к 80-летию концептуалиста Ильи Кабакова, экспозиция объединила его выборочные работы с отдельными знаменитыми проунами мастера русского авангарда, художника и архитектора, книжного графика и фотографа-экспериментатора, теоретика нового искусства Эля Лисицкого. Несмотря на противоположные во многих местах эстетические и мировоззренческие принципы, Лисицкого и Кабакова роднит некоторое положение «между» творческого метода: первый работал где-то между живописью и архитектурой, второй — между живописью и литературой. Впрочем, пожалуй, на этом точки соприкосновения заканчиваются и начинается граница между утопией и реальностью, но не только там, где ее предполагают организаторы. Лисицкий вошел в историю мировой культуры в числе разработчиков нового пластического языка, поиски которого были как никогда актуальны в послереволюционной России и созвучны глобальным утопическим устремлениям того времени в целом. Собственно, «проун» — слово, которое придумал сам художник, и означает — «проект утверждения нового», а представляет собой пространственную композицию, дающую представление о движении и покое, объеме и плоскости, а потому смотреть на нее можно абсолютно с любой стороны. И надо сказать, что его разработки были утопичны только в умозрительной части: новая искренность во всем, возникшая в начале 1920-х, уже полтора десятилетия спустя сошла на нет, съеденная железобетонной идеологией. С точки зрения осуществления проекты Лисицкого были абсолютно реальными, архитектурные так и вообще предназначались исключительно для воплощения в жизнь, детально проработанные и модернистски передовые. Вселенная Кабакова — это позднесоветский мусор, в том числе культурный, фрагментами которого он жонглировал в 1960–80-е и продолжает это делать до сих пор. С конца 1990-х это выглядит как паразитирование на методе — или просто следование конъюнктуре. Вот тут и разница: «утопия» Лисицкого — в большой попытке изменить реальность к лучшему, «реальность» Кабакова — затянувшаяся деконструкция советского трупа для нужд арт-рынка. Примерно так, если вкратце. К просмотру почти обязательно.

В ночь с 21 на 22 сентября в Крокус Сити Холле будет опробован новый формат музыкального шоу: на двух сценах, одна из которых разместится на улице, в непривычное для таких концертов время суток выступят «Моральный кодекс», «Vоплi Viдоплясова», Чичерина, «СерьГа», «Ногу Свело!», «После 11», а также лучшие коллективы из шоу Семена Чайки «Живые» на «Нашем Радио». В зале полноценные сеты хедлайнеров будут проходить с полуночи до рассвета в атмосфере большого «квартирника» со всеми сопутствующими таким камерным (несмотря на аудиторию из нескольких тысяч человек) мероприятиям атрибутами: импровизированными джем-сейшнами, неожиданными дуэтами, записками из зала. Каждый коллектив будет исполнять не только свои песни, но и каверы, которые никогда не звучат во время сольных концертов этих артистов. Уличная сцена начнет работу еще до полуночи. Уникальность площадки в том, что рядом с Крокус Сити нет жилых домов, так что шуметь музыканты собираются по полной.

Развитие фотографии как искусства во все периоды сопровождалось беспардонным количеством визуального мусора, поскольку чем доступнее становилась фототехника, тем больше желающих наследить в бетоне истории появлялось. И наша с вами современность, когда мобильник заменил не только телефон, но записную книжку, часы, плеер, телевизор и, разумеется, фотоаппарат, в этом плане — просто-напросто поточное производство визуального мусора: телефон всегда под рукой, а уж с тем, чтобы мнить себя художником, проблем никаких. Но есть в этом «под рукой» и плюсы, конечно, и первый из них — возможность моментально, без подготовки «отстрелить» ситуацию, поймать живую эмоцию, в буквальном смысле поймать мгновение. К мобильной фотографии прибегают даже профессионалы, откладывая «зеркалки» в дальний угол, а любителям — фильтры в помощь и интернет — сразу поделиться достойным «уловом». Именно последнему посвящен проект «Русская мобильная фотография», запущенный в мае и теперь запускающий первую выставку. В экспозиции в арт-кафе «Рукав»представлены самые интересные серии участников проекта, а также победители его еженедельных конкурсов. Каждая фотография проекта имеет свой сюжет и характер, вызывает эмоции и достойна печати, как, например, инстаграммки автора «Новой» Марии Плотниковой. Благодаря необычному экспонированию представленные работы буквально «висят» в воздухе, заполняя собой все помещение, а также закреплены вдоль всех выступающих элементов — балконов, лестниц и труб.

Андрей Макаревич: «Человек в тюрьме — это всегда беда. Это про всех нас. Если каточек поедет — он поедет по всем нам, без разбору. Уже почти поехал. А помогать людям в беде — надо»… Вряд ли кто-то не слышал о «болотном деле». Начиная с первых арестов в мае прошлого года общество пытается помочь тем, кто оказался под гигантским прессом полицейской системы путинского государства. Вопрос простой — семьям арестованных необходимо помочь хотя бы в непомерных расходах по суду, по оплате адвокатов. Было уже несколько благотворительных акций в поддержку обвиняемых. Драгоценно и важно участие в них Лии Ахеджаковой, Дмитрия Быкова, Александра Филиппенко, Сергея Юрского, Льва Рубинштейна, Максима Суханова, Полины Осетинской, Алексея Кортнева и многих других. Теперь поддержать «болотных узников» решили рок-музыканты, по призыву общественной организации «РосУзник». 22 сентября в театрально-концертном зале «Мир» — «Рок-Узник» — благотворительный концерт в поддержку находящихся под судом по «болотному делу». Среди участников — Андрей Макаревич («Машина времени»), Евгений Хавтан («Браво»), Юрий Шевчук («ДДТ»), Роман Суслов («Вежливый отказ»), Noize MC, группа Евгения Федорова (ex-Tequilajazzz) Zorge, проект Kira Lao и др.

Что такое, товарищи, дебют и что такое, товарищи, идея? Дебют, товарищи, — это Quasi una fantasia. А что такое, товарищи, значит идея? Идея, товарищи, — это человеческая мысль, облеченная в логическую шахматную форму. Последняя всесторонне и многогранно представлена в залах Всероссийского музея декоративно-прикладного и народного искусства в рамках выставочного проекта «Царская игра». Шахматы из фарфора и металла, из моржовой, мамонтовой и слоновой кости, из дерева, стекла и камня, из бересты, янтаря и картона, резные, точеные и литые; фигурки, изображающие животных и людей, — всего экспонируется более 70 комплектов «этих кукол», целых 5 игровых столов, а также всяческие раритеты и интерактивные элементы, призванные опосредованно рассказать о философии и магии шахматного действа. «Гвоздями программы» станут костяные шахматы «Народы Кавказа», показывавшиеся еще в 1900 году на Всемирной выставке в Париже («А вы бывали в Париже?» — «Неоднократно!»), в которых ювелирная резьба сочетается с точным воспроизведением деталей костюмов; фарфоровые шахматы «Красные и Белые», изготовленные в 1925 году, с «красным» королем в виде рабочего с молотом и «белым» — рыцарем-смертью с мечом; деревянные комплекты из Вятки того же 1925 года, в которых рабочие противостоят буржуям, уникальные по исполнению индийские, китайские, тувинские фигуры и доски и многие другие. Кроме того, на выставке будет организован постоянный сеанс одновременной игры посетителей друг с другом. Любителей обещают не бить.

В Центре им. Вс. Мейерхольда 23 и 24 сентябрявыходит спектакль, который Центр впервые за долгие годы сделал сам и которым, можно сказать, начинает новую жизнь. Это «Алиса и государство»— постановка режиссера Алексея Жеребцова по пьесе Саши Денисовой, спродюсированная Аленой Янкелевич и с участием выпускников «Школы театрального лидера» — эдакой масонской ложи современного театра. Последние еще во время обучения решили сделать спектакль на социальную тему — как устроено наше государство и какие есть механизмы для взаимодействия с ним. Но насколько возможно ликвидировать правовую безграмотность и воспитать гражданственность в театре? Ставить учебник «Теория государства и права»? Разве театр — место для ликвидации пробелов в правовых вопросах? Это вопрос. Но театр — это место для самого вопроса. Итого сочинительский спектакль, соединивший драматические сценки и перформанс, документальные монологи и хореографию, научный комментарий и мэппинг, а также приспособленные к такой важной теме ходули. Почти кэрролловская Алиса, проваливаясь на экзамене по теории государства и права, проваливается в полном смысле слова: в какую-то непонятную страну, где сталкивается с государством, но уже не в теории...

Ретроспективный проект «Вещь. Функция. Облик»объединил в главных залах Центра фотографии им. братьев Люмьер более 80 работ Вадима Гущина, созданных им за последние 12 лет. В авторском фокусе фотографа неизменно — предмет и его связь с современностью, историей и культурой. По сути дела, это четкие, лаконичные натюрморты, но преломленные модернистскими приемами отчуждения, вынесения за привычный контекст, когда вещь перерастает свою бытовую функцию и приобретает другую, неизбежно откладывающуюся на ее облике, становясь символом. В подобном «поэтическом» каталогизировании предметного мира нет ничего принципиально нового: фотографический язык Вадима Гущина близок к минимализму и традициям русского и европейского авангарда начала XX века, тому же супрематизму. Но в черно-белых фотографиях помимо функции вещи заостряется ее форма. А в цветных кадрах, в которых точка съемки находится сверху, превращая натюрморты в ландшафты, цвет индуцирует различные психологические и культурные ассоциации. Смотреть интересно.

Как известно, слесарь-интеллигент Виктор Михайлович Полесов однажды собрал из обломков мотоцикла «стационарный двигатель, который был очень похож на настоящий двигатель, но не работал»… 26 сентября в клубеStadium Live выступит одна из самых размашистых трибьют-групп в истории рок-музыки — Brit Floyd. Точнее, это и не группа даже, а шоу, наследующее грандиозным экспериментам Pink Floyd. Трехчасовое выступление P-U-L-S-E 2013 складывается из пяти классических альбомов «флойдов»: Wish You Were Here, Animals, The Wall, The Division Bell и The Dark Side of The Moon и названием восходит к видеоверсии концерта легендарной группы в лондонском Earls Court в 1994 году. Оно буквально воспроизводит представления Pink Floyd, которые вошли в историю не только своей музыкой, но и как пионеры мощных визуальных шоу, для которых использовалась специальная аппаратура, гигантские проекторы и экраны, лазеры и пиротехника. Музыкальный постановщик Brit Floyd, гитарист и вокалист Дэмиен Дарлингтон знает каждую деталь, каждый нюанс выступлений Гилмора/Уотерса/Мэйсона/Райта и воспроизводит их весьма достоверно, стараясь передать и их звук, и их энергетику — в оригинальных декорациях и психоделических спецэффектах. Но, как с мотором Полесова, не работает. С одной стороны, все вроде безупречно, а с другой — зачем нам вторая Швейцария? С одной стороны, все сделано на самом высоком профессиональном уровне, а с другой — вместо Pink Floyd получается «Цирк дю Солей» на тему. Впрочем, в Москву шоу такого уровня приезжают нечасто, так что разок посмотреть можно.

Очень личное путешествие в мир детских переживаний, травм и страхов — суть выставки FuriousLike aChild фотографа Марго Овчаренко в галерее pop/off/art. Черпая из детских воспоминаний и ощущений нескончаемый материал для исследования гендерных ролей в современном обществе, она пытается нащупать те связи и механизмы воспитания, которые приводят молодых женщин — тех же выросших девочек — к единой поведенческой модели, где стыду и унижению отведено слишком большое место, где, как и на фотографиях Овчаренко, за внешними образами красоты и гармонии скрывается целая вселенная психологических конфликтов и переживаний. Фотограф работает с темами стандартов красоты, определяя границы интимного и тонкую грань, которая отделяет подростков от сформировавшихся «взрослых» людей. В ее оптику попадают неловкость, хрупкость и ранимость юных созданий, чье становление — болезненный процесс, полный сломов, стыда и тайного отчаяния. Часто ее моделями становятся случайные люди, встреченные в интернете, что добавляет напряжения и вызова при работе над откровенными портретами практически незнакомых людей.

Фестиваль американского кино Amfest этого года станет маленьким праздником камбэков — в кинотеатре «Формула Кино Горизонт» будут представлены премьеры фильмов как минимум трех выдающихся кинематографистов, вернувшихся к активной деятельности после длительного перерыва. Во-первых, это Пол Шредер и его «Каньоны» (2013): первая за пять лет новая работа легендарного исследователя мужских характеров в незавидных ситуациях и его первый почти за пятнадцать лет — со времен «Вечно моей» (1999) — фильм, в котором двигателем сюжета выступает женщина. Во-вторых, это Альфонсо Куарон, автор одного из первых независимых хитов российского проката «И твою маму тоже» (2001) и антиутопии «Дитя человеческое» (2006), вернувшийся в большое кино — и открытый космос — после семи лет отсутствия. Наконец, это визионер философской фантастики, режиссер «Детонатора» (2004) Шэйн Кэррат со своим вторым шедевром «Примесь» (2013), снятым после девятилетнего перерыва. Помимо громких камбэков вас ждут впечатляющие первые пришествия — дебютные картины Ксан Кассаветис (дочери Джона Кассаветиса), молодого бруклинского режиссера Элизы Хиттман и трех дебютирующих в режиссуре ветеранов — актеров Лэйк Белл и Джозефа Гордона-Левитта и сценаристки Джеруши Хесс. Новые картины никуда не уходивших живых классиков авторского кино — Вуди Аллена, Александра Пэйна и Ноа Баумбаха — будут предложены на десерт, как и полная ретроспектива другой легенды авторского кино — Уита Стиллмана.

В Большом дворце музея-заповедника «Царицыно»на фоне постоянной экспозиции музея «Искусство шпалеры: две славные эпохи» представлена экспозиция работ греко-американского скульптора Никоса Флороса «Посвящение Марии Каллас и Грейс Келли. Скульптуры-костюмы Никоса Флороса». Значительные — как минимум в плане габаритов: до 2 метров высотой и 7,5 метра длиной — костюмы-скульптуры Флороса, выполненные из алюминия, интерпретируют темы театрального и fashion-костюма мировых звезд. Источником для авторского вдохновения послужили, как следует из названия, две выдающиеся женщины XX века — великая оперная певица Мария Каллас и актриса, а позже — княгиня Монако Грейс Келли. Флорос, избегая буквального воспроизведения платьев и аксессуаров, не столько представляет облачение кино- и оперной див, сколько воссоздает пространство их славы в их отсутствие, не забывая расставлять референции на современные дела — массовое производство, консюмеризм и т.п. Представленные скульптуры не раз показывались в музеях мира, но специально для московской выставки художник изваял одну новую — скульптуру костюма Виолетты-Каллас из оперы Верди «Травиата». Ее зрители увидят впервые.

«Гафт очень многих изметелил/И в эпиграммах съел живьем./Набил он руку в этом деле,/А остальное мы набьем». В клубе «Гнездо глухаря» 26 сентября все просто: наипопулярнейший актер театра и кино Валентин Гафт, известный также своими острыми эпиграммами, будет читать кое-что из написанного за последнее время, а также воплощать свою давнишнюю мечту — прочесть публично отрывки из своей поэмы «Засада», говорят, неприличной…

Живопись, притворяющаяся наивной, развешана в атриуме театра «Школа драматического искусства», где проходит выставка «Дух дышит, где хочет» писателя и художника Юрия Петкевича. Его взгляд на ни больше ни меньше божественный промысел в отношении человека и природы кажется знакомым — Марк Шагал или, скажем, Анри Руссо, очевидно, подсказывали Петкевичу, как и куда смотреть, кем населять вселенную. Но в большей степени восприятие жизни как «одной великолепной мелодии» и мира «не от мира сего», явленное в портретах, пейзажах и жанровых зарисовках, экспонированных на выставке, напоминает об Андрее Платонове и его сокровенном человеке. Художник этого, кажется, и не скрывает, говоря: «У каждого человека есть сокровенное, это у него глубоко в душе, но если попробовать об этом рассказать — ничего не получается. И у меня ничего не получается, когда я словом ли, красками пытаюсь раскрыть свою душу. Выходит что-то совсем другое, не то, чего я хочу. Рисую корову — получается лошадь; рисую ребенка — получается старик. Но я не огорчаюсь. Наверно, я сам не знаю, чего хочу, а дух дышит, где хочет!»

Андрей Белый, как известно, считал отсутствие у человека «цветного слуха» серьезным изъяном, а Скрябин в своем «Прометее» вообще предусмотрел «партию света». Зарисовки гуашью по бумаге и около 40 деревянных панно фресковой живописи, представленные в Доме-музее Марины Цветаевой, — это отклик французской художницы Вали Эйдис на мир цветаевской поэзии. Это не иллюстрации, нет, — подразумевается, что неуловимость и спонтанность выбранных живописных техник отвечает ассоциативному прочтению стихов, в котором переплетаются времена и события, а изобразительная форма передает тональность строк и строф, свойственную им первоначальную эмоцию. Словесный ритм трансформируется в ритм линии и пятна — пластику визуального ряда, двигая рассказ-изображение «Разлетелось в серебряные дребезги…» от композиции к композиции.