Цена благодарения

«Эвхаристо» по-гречески «спасибо». Евхаристия, благодарение — центральное таинство Церкви. Первое стихотворение «Позывные Греции» — эпиграф к книге. «Эвхаристо! Эвхаристо! / На дню, наверное, раз сто / Отовсюду слышно. Глас народа, / Благодарящего за всё… /Обыкновенное словцо/Из речевого обихода. / А мне — стократный знак о том / Ключе, сеченье золотом: / Язык сакрален или пена / Словесная. Эвхаристо, / Благовествующее, что / Обыденное священно».

Обыденное, всё, что окружает нас, каждое движение души нашей связано с великой, неизреченной, незримой сутью жизни. Вот что всей душой чувствует автор, видя, насколько далеко от подобного мироощущения большинство его сограждан.

Первый раздел книги предельно горький, суровый, написанный с болью, которая перекликается с горькой иронией. Его родная страна, «разбухшая на мифах и поверьях», строит муляжные новые соборы. «От очевидности не жди пощады. / Глаза устали погружаться в тьму / Отечества. В свинцовые преграды». Строители всяческих преград творят всё, что им велит заказчик: «Как чувствуешь себя, заказчик, / Воссевший во главе стола?» — спрашивает поэт того, кто заказал убийство Анны Политковской.«Всё искуснее год от году / Чешуйчатую чеканишь броню. / Слабенькую нашу свободу, / Додавливая на корню». После фильма Анджея Вайды о Катыни:«Не забелить, не замазать парашей / Дышащую под бульдозером топь. / Общей Голгофы, польской и нашей, / Кровоточит неизжитая скорбь». Неизжитая скорбь кровоточит во всей книге. Чуткая здоровая душа не может не реагировать на болезнь, поразившую душу народа, и рвется не закрыть ее муляжом, а обнажить с неизменной надеждой на исцеление.

«Жива душа… Противится тому, /Чтобы никто не верил никому. / Смягчает, может быть, азарт батальный / Всех против всех… Удерживает нить / Незримую… Пытаясь отдалить / Всеобщий, может быть, исход летальный». Живая душа находит поддержку и в, казалось бы, безнадежном положении. Помогает и самоирония. Улыбка на фотографии отца Александра Меня останавливает раздражение, иногда слишком большую авторскую горячность. Перед этой улыбкой всё низкое и злобное представляется смехотворной мухой, которая, например, в данный момент мешает автору сосредоточиться.

Однако же исход действительно может быть летальным, если душа народа, разлагаясь на протяжении целого столетия, не очистится: «Не уставая вражину заклятого / Часто по пьяни, не по злобе /Всюду искать… Лишь его виноватого, /Кровно причастного русской судьбе. /Может ли что-то из блудного месива /Путное вырасти в мокрой дыре? / Снова зовёшь ты: Христа или кесаря? / Где: в колыбели, на смертном одре?»

Истинный патриотизм, по слову Григория Померанца, есть испытание гордости и стыда за свой народ. Без стыда душа становится мертвой, а гордость пародийной. Книга эта — плач по истерзанной душе народа и надежда ее оживить, воскресить.

Но горечь и боль отнюдь не исчерпывают мироощущения поэта. В самом непроглядном мраке зарождается то, что мраку противостоит. Шторм. Тьма в округе. Свет вырубился. В доме ни огонька, ни свечки…«Нашлась одна… о, диво! / Колеблясь чуть, из давних лет / Явился тихий мягкий свет — /Свидетель вековечной стужи. / Замру на время. Вой снаружи. /И теплящаяся тишина / В душе, что тьмой окружена».

Теплящаяся тишина — духовная доминанта, сопряженная с чувством душевной чистоты, благоговейным, трепетным отношением к жизни. Это мужественная душа, готовая хранить Божий огонь в любых условиях. В наше время нет ничего нужнее такой готовности, такой верности самому главному — сути жизни — Сущему. Никаких розовых очков, никакого прекраснодушия. Кроме того, бесконечная благодарность учителям, среди которых Пушкин, Цветаева, Генри Торо. Последнему посвящено стихотворение, выражающее credo поэта в молодости. «Уолден, или Жизнь в лесу» — / Это была моя Библия. / В 25 лет я стал верным учеником гражданского неповиновения. / Цивилизация гибельна для человека… / Бог ближе к людям в лесах, в горах. / Чтобы общаться с Ним, не нужно посредников — / Никаких, тем более наших священнослужителей / С партбилетом в кармане».

Природа сродни иконе. «Поставил я розу на письменный стол вместо иконы… Приоткрывает окно в мир иной это Божье творенье. Наверняка произрастала в Эдеме до человека».

Книга Александра Зорина сочетает в себе боль и духовную силу, неукротимое стремление к духовной победе. Ливанский поэт Халил Джебран говорил, что Христос, будучи побежденным, знал, что Он победитель. Да, ибо истинная жизнь была у Него, а не у тех, кто прибил Его к кресту. Живой — Он, мертвые — они.

В заключение я хочу привести стихотворение, посвященное обезглавленной Нике; стихотворение огромной силы, воплощающее победу вечного Духа над всеми временными победителями, способными обезглавить тело или прибить его к кресту.

***