Город Глупов открыл Америку

В премьере экспериментальной программы Чеховского феста сошлись два текста: «История одного города» Салтыкова-Щедрина и «История Нью-Йорка» Вашингтона Ирвинга. Два театра: родная SounDrama Панкова и «Шестая студия» — американский репертуарный театр, созданный в Нью-Йорке двенадцатью актерами, окончившими в 2005 году Школу-студию МХАТ. Два языка: русский и английский.

По сцене Центра Мейерхольда течет мутная речка в цинковых берегах (художник-постановщик Максим Обрезков). Слева — ухоженный зеленый газон. Справа —мать сыра земля в ошметках соломы. Слева — голландские колонистки XVII века, приплясывая, трут швабрами мостовые Нового Амстердама. Справа племя головотяпов перетяпывает в честном бою гущеедов, рукосуев и ряпушников. Архивариус в потертом подряснике и с керосиновой лампой во длани — вечный российский Митька Смирдомордов, един в любые времена, — рефлексирует ход национального бытия. И сысканный наконец-то головотяпами Князь, приблатненный Ерш Ершович в тулупе на голое пузо и расхристанной кроличьей ушанке, — наигрывает на гармонике: «Эх, разорю, разорю, разорю…», потом взревывает всерьез, по тексту классика: «РАЗОРЮ! НЕ ПОТЕРПЛЮ!»

С этими словами в Глупове начинаются исторические времена.

«История Нью-Йорка»(1809) Ва¬шинг¬тона Ирвинга — тоже язвительная сатира. Хроники деяний первых губернаторов голландской колонии Новый Амстердам, Питера Твердоголового со товарищи, вполне сродни списку градоначальников. Есть, впрочем, и отличия: военная вылазка Питера Твердоголового не влечет за собой почти никаких жертв: один ополченец объелся и умер от несварения желудка. В Глупове же людишек сбрасывают с раската, подымают на штыки, затаптывают от всенародного смятения несчитаным числом. По воле любой стрельчихи Домашки и Клементинки толстомясой.

«ГородОК» Владимира Панкова — никак не линейная инсценировка Щедрина и Ирвинга. Двухчасовая повесть о двух городах развивается в режиме рваного сна. Но в рваном сне Панкова вспыхивают сцены замечательной силы и точности. И самое интересное здесь — взаимодействие двух берегов. Опыт той эпохи, когда город Глупов уже открыл для себя Америку. Желчь не щедринская, а вполне нашенская.

Опьяневший от воли Инок-Архи¬вариус бредет через реку на Манхэттен, изъясняясь на чудовищном английском. Градоначальник Глупова и губернатор Нового Амстердама братаются, изрекают с трибуны единые либеральные благоглупости… потом «наш» ловким клоунским манером влезает в холщовую штанину «ихнего» — и они шагают по сцене человеко¬кентавром, единым жупелом разрядки международной напряженности.

Набег на город самозванок «с того берега», Ираидок и Клементинок в алых и синих париках, в убойных лайкровых трико похож не на смену императриц в XVIII веке, а на десант воинствующих феминисток в простодушные глупов¬ские слободы.

Но лучше всего — сцена соблазнения Аленки, прежде честной ямщиковой жены, очередным градоначальником, бригадиром Фердыщенко. А точнее сказать — подарками: монистом и зеркальцем. Молнии небесные блестят в этом зеркальце, из сизой мглы летит отчаянный крик Митьки-ямщика: «Аленка, только посмей! Я тебя, паскуду…» А сбоку шепеляво нашептывают: «Бригадир-то тебя в медовой сыти купать станет…»

И крепкая, ясноглазая, как Родина-мать, — Аленка стоит на авансцене, медленно осознавая силу медовой сыти и прочего глуповского гламура против десяти заповедей. Стоит в блеске молний, точно делая исторический выбор за нас за всех. Стоит символом. Выбор Аленки известен: да-да-нет-да. О последствиях можно прочесть у Щедрина: «Все изменилось с этих пор в Глупове. Бригадир, в полном мундире, каждое утро бегал по лавкам и всё тащил, всё тащил. Даже Аленка начала походя тащить…»

Малозаметная проходная линия «Истории одного города» становится в спектакле четким, выкрикнутым в голос, до хрипа диагнозом тех времен, в которые мы вступили.

А дальше — смешиваются в единой битве берега реки, бой голландцев с наглыми янки за форт Новый Амстердам и бесконечная смута в Глупове. Голые дрожащие тела лежат вповалку на сцене в финале общего Апокалипсиса.

Злой, горький и дерзкий «ГородОК» не создает новых смыслов и новых мифов. Но желчная сила переживания прежних архетипов города Глупова — абсолютно подлинная.