Шопен нам помог

**В Польше по разряду «Имя Польша» с Шопеном мог бы конкурировать разве что Папа Римский Иоанн Павел Второй.**

**Оставили сердце в покое**

В Польше завершается Год Шопена. Самолет в Варшаву прибывает в аэропорт Шопена. Весь город в афишах XVI конкурса пианистов его имени: в синем небе парит воздушный шар, в котором, как в клетке, летит стая птиц, все белые, а одна красная. Что бы это значило? Говорят, художник сдал афишу в последний день, и разбираться уже было недосуг. Но красота неописуемая — искусством плаката поляки славились всегда.

К юбилейному году утихли споры, а точно ли Шопен умер от туберкулеза, или его свел в могилу новомодный муковисцидоз. Генетики даже требовали от властей Польши выдать им сердце Шопена, замурованное в стене варшавского костела Святого Креста. Отказ был категоричен — тем более что, по свидетельству медиков XIX века, сердце Шопена оказалось изношено больше, чем легкие. Недаром одной из главных эмоций Шопена считается загадочный жал — непереводимое на другие языки существительное, означающее одновременно грусть, тоску, печаль и скорбь, жалость, сожаление, обиду и раскаяние.

**«Русская мафия»**

И если кого-то надо ущучить, у жюри конкурса Шопена всегда в запасе последний аргумент — жал, то есть его отсутствие. И мало кому удается угодить полякам. Конкурсов в мире сотни, Шопеновский — один из самых старых и уважаемых, но страшно консервативный.

Консервативность их извиняема, ведь после 1918 года, с восстановлением независимости Польши, культ Шопена стал угасать. Его музыку даже хотели исключить из школьных программ как «слишком расслабляющую человеческий дух». Первый конкурс — 1927 года должен был поддержать традиции. А победил тогда Лев Оборин из СССР.

Но чтобы из десяти финалистов пятеро были русские — такого на Шопеновском конкурсе не было с 1949 года. На интернет-форуме даже мелькнуло словечко «мафия». Однако никакого организованного десанта Россия не готовила; в жюри «своих людей» не было. К тому же в этот раз в нем сидела Марта Аргерих, ныне лучшая пианистка мира, известная своей нещадной бескомпромиссностью.

Последний, четвертый тур вышел беспрецедентно сильным: из десятки финалистов лишь один-двое не могли бы претендовать на первое место.

Из наших безукоризненно прошли все испытания Юлианна Авдеева, Мирослав Култышев, Даниил Трифонов и Лукас Генюшас. Последний так импонировал полякам своим шляхетским видом и именем-фамилией, что иногда, представляя этого коренного москвича, вместо «Россия — Литва» они будто невзначай произносили «Литва — Россия». Чувствовалось, что восемь из десяти финалистов ехали за первой премией. Например, австриец Ингольф Вундер. Он засветился в России на XIII конкурсе им. Чайковского. Вундер — прирожденный артист, владеющий и жемчужной мелкой техникой, и умением излить бурные эмоции — на нашем блатном Чайнике (устоявшееся название этого конкурса. — Н. З.) не прошел даже на второй тур! Теперь в Варшаве он разделил вторую премию с Лукасом Генюшасом.

**Незапланированная диверсия**

Но начну с пятого русского финалиста, не попавшего в призеры. Николай Хозяинов — самое большое и неожиданное открытие конкурса. 18-летний первокурсник Московской консерватории с шестого класса учится у Михаила Воскресенского, ученика Льва Оборина. Поляки, транслировавшие весь конкурс в прямом телеэфире, открыто изливали Николаю свои симпатии.

Ангелоподобный Коля играл с такой обезоруживающей бесхитростностью, что комментаторы не находили для этого феномена адекватных слов. Он олицетворил собой и несговорчивое новое поколение, и музыкальность, органично впитавшую секреты русской школы. Три тура Хозяинов шел в лидерах.

Но в финале, когда он уже выступал с оркестром, в зале под потолком начали, как в дискотеке, мерцать какие-то красно-желтые прожекторы, потом забарахлили две люстры, и, наконец, на сцене вырубился свет. Николай нигде не остановился, но сыграл не так, как ждали. Однако заподозрить поляков в диверсии невозможно: все три первые премии все равно русские.

Всех обошла на поворотах Юлианна Авдеева. Поклонники программы «Новые имена» помнят девочку с бойцовским характером, которая уже в семь лет открывала самые важные концерты. Медаль Юлианне вручал новый президент Бронислав Коморовский, кроме того, она была увенчана золотым лавровым венком.

Еще одно открытие мирового значения — 19-летний Даниил Трифонов (третья премия), окончивший Гнесинскую школу по классу Татьяны Зеликман. В Польше Даниила назвали «мистиком звука»: его манера — большая редкость сегодня, когда большую часть молодых пианистов насмешливо называют молотобойцами.

В Варшаве русских пианистов определенно любили. Им даже давали симпатичные прозвища: Авдеева, игравшая в брючном костюме и белом жабо, — Жорж Санд, Анна Каренина; Хозяинов — Молодой Раскольников, Вертер (второе точнее); Трифонову прицепили прустовское «Под сенью девушек в цвету». Он пользовался особым обожанием девочек-японок. Японцев на конкурсе, наверное, треть зала. У сувенирного киоска длинная очередь из них: они штабелями закупают коробки шоколада с портретом Шопена, платя по 500 злотых (почти 6 тысяч рублей), чашки, ручки и значки. Продаются теперь даже запахи, например, сирени: всего 25 злотых за флакон, зато с торжественной надписью: «Любимый запах Шопена».

**Юбилейный твин пикс**

Беглым взглядом можно заметить, что Варшава во многом утратила даже ту небогатую прелесть, которую ей удалось возродить после войны. Ужасающие рекламы вроде «Смени банк на мультибанк!», витрины те же, что и везде: кривые мятые юбки и майки цвета какашки. Никакой больше легендарной польской моды, только женщины все так же красивы и так же порхают на шпильках по булыжникам.

Сотрудничество с итальянскими художниками позволило открыть во Дворце Острогских мультимедийный Музей Шопена — самый современный биографический музей мира.

Пускают сюда не больше ста человек в час. Осмотр, так сказать, штучный. Приложив чип к нужной панели, можно послушать рассказ, музыку или посмотреть фильм. Обыграны все закуточки-лесенки дворца, построенного по чертежам XVII века.

В зале, будто оклеенном картой Европы, на пустой стене вдруг в полный рост являются тени — играют музыканты, юноша на балу целует ручки кокетливым девушкам.

В салоне, где стоит последний рояль Шопена, вообще начинается какой-то твин пикс. Сначала удивляешься, насколько топорно кто-то играет прелюдию Шопена. Потом слышишь покашливания, постукивания, позвякивание чашки. Мистические шумы наполняют комнату, посвященную тяжкой поденщине Шопена — преподаванию.

Черный зал-крипта с посмертной маской композитора весь исписан на всех языках словами Жорж Санд, многолетней подруги композитора: «О мой дражайший. Его больше нет».

Другие женщины Шопена представлены в фойе варшавского Большого театра, где шла церемония награждения. В белоснежной инсталляции Изы Хелковской использованы одинаковые манекены со спесивым лицом. Вот мама Юстина, пережившая сына на 12 лет; вот его первая любовь певица Констанция Гладковска, юная Соланж Дюдеван, шотландка Джейн Стирлинг с бумажными кудряшками. Жорж Санд одна, среди этих белых привидений вокруг рояля, в черной юбке и черном цилиндре. Цветные пятна в композиции — коричневый кожаный сундучок вечного странника, кусты мелких хризантем…. Вспомнишь тут, что такое жал.

Музей в Желязовой Воле теперь тоже сделан по-европейски. В самом доме (во время войны он был уничтожен, а затем восстановлен) никаких столов и стульев из подбора. Что погибло, то погибло. На прозрачной поверх-ности стеклянных панелей у голых стен рисунком обозначена мебель. Самое подлинное здесь — тепло в изразцовых печках. За домом — современный бронзовый памятник Шопену работы Юзефа Гославского. Согнутое правое колено сияет как начищенный пятак.

Экскурсия польских школьников. «Мариэла, Доминик, — надрывается учительница, — ведите себя прилично! Мариуш, не бегай по газону! Третий класс, все сюда! Фотографируемся!.. Дети, вам сказали, только дотронуться до коленки на счастье, а не вешаться на нее!.. Ну, все в кадре? Замрите, снимаю!»