Классы в кризисе

События последних двух лет, а именно с начала мирового экономического кризиса осенью 2008 года, безусловно, повлияли на жизнь российских средних классов (Т. Малева выделяет совокупность групп населения, которые по доходам, образованию, уровню жизни и устойчивости социально-экономического положения можно отнести к различным слоям среднего класса (его «ядру», верхнему и нижнему слоям), отсюда и понятие «средние классы». — Ред.). Среди них есть и группы, которым удалось уйти от острия кризиса, и группы, которые попали под его жернова. Но в целом средний класс от кризиса относительно не пострадал.

Больше всего от него пострадали те социальные группы, которые относятся к слою ниже среднего класса и к бедным. Потому что в разгар кризиса работодатели избавлялись прежде всего не от высокооплачиваемых и высококвалифицированных сотрудников (это миф), а от менее квалифицированных работников.

Чем отличаются наши средние классы от всех остальных групп населения? Не столько достатком, образованием или уровнем потребления, сколько высоким адаптационным ресурсом. В силу своего образования, опыта, включенности в социальные сети они ориентируются быстрее, действуют рациональнее и находят альтернативы неожиданным вариантам развития событий. Именно поэтому они и смогли минимизировать силу ударов кризиса.

Вот только средние классы 2010 года радикально отличаются от тех средних классов, которые существовали в России десять лет назад, в конце 1990-х — начале 2000-х годов. Если в те годы в обобщенном портрете представителей средних классов явно виделись признаки пассионарности — склонность к риску, попытки освоить новые сферы деятельности, в том числе за счет повышения квалификации, а иногда и приобретения новой профессии, — то сегодня портрет средних классов совершенно иной. К ним теперь принадлежат прежде всего госслужащие, чиновники, например, массовый отряд сотрудников госкорпораций, которым совершенно не присущи склонность к рискам и ответственность за результаты. Прежнее стремление к экономической активности уступило место любви к социальной стабильности. Быть руководителем отдела в госкорпорации — это совсем другая история, чем начать собственный бизнес на открытом рынке.

Поэтому, как ни парадоксально, все вызовы перед нынешним средним классом еще впереди. Это связано прежде всего с решениями о сокращении госаппарата и акционировании госкорпораций.

Вообще социальные последствия кризиса не позади, а впереди. Социальные процессы очень инерционны, они реагируют на внешние раздражители совсем не так быстро, как динамика валютного курса или цены на энергоносители. Если дна кризиса мы достигли в 2009 году, то его социальные последствия проявятся через год-полтора и позже.

Сейчас мы видим, что именно это и происходит. Впервые за время кризиса индекс потребительских ожиданий, который опубликовал Росстат, в сентябре 2010 года рухнул, якобы неожиданно.

Но в реальности здесь нет ничего удивительного. Главное, что сумело сделать в кризис правительство,— удержало социальную сферу и не допустило роста социальной напряженности. Но спустя полгода после того, как людям сообщили, что кризис позади, у большинства людей возникли вопросы: «Из чего и куда мы вышли? И где благоденствие?»

И выясняется, что ничего хорошего не происходит. Новые рабочие места не появляются, зарплата не растет, старые сбережения кончились, новые неоткуда взять. Реально ничего модернизационного ни в экономической, ни в социальной сферах мы не наблюдаем.

Не удается обуздать инфляцию. Есть огромная разница между историей российского и мирового кризиса, когда некоторые страны столкнулись даже с дефляцией. Инфляционные темпы в России набрали гораздо большие обороты. Попытка объяснить все экономические неприятности аномально жарким летом не выдерживает критики — экономика огромной страны не может и не должна рухнуть из-за жары. В итоге именно сейчас приходит отрезвление.

Нужно различать эффектные меры и эффективную политику. Было предпринято несколько эффектных мер, которые транслировали населению социально-психологическое спокойствие. Но от эффективной политики это отстоит очень и очень далеко.

И возвращаясь к среднему классу. В самом начале кризиса мы провели фокус-группы с теми из его представителей, кто занимается малым предпринимательством, и обнаружили две диаметрально противоположные тенденции. Те, кто начал бизнес недавно, в преддверии кризиса сворачивали свою деятельность. Те же, кто в бизнесе давно, тот самый пассионарный средний класс рубежа столетий, говорили о том, что выбранную сферу деятельности уже не бросят. Слишком много вложено. Они не могут представить себя госслужащими, потому что не готовы заниматься, на их взгляд, малопродуктивным трудом. Им нужны выбор, самостоятельность и свобода, и они готовы брать на себя экономическую и социальную ответственность. Правда, такого среднего класса в нашей стране всего 4—5%.