Выемка почты между мирами

**«От взятия Измаила» до «Венерина волоса» — дистанция лет в пять. От «Венерина волоса» до «Письмовника», нового романа Михаила Шишкина, — такая ж. Точность, неспешность и тщательность письма Шишкина достойны все того ж уважения.**

**И место все то же: бестолковое трамвайное тепло Москвы, из которого вдруг становится видно во все стороны света. И время то же, мифологическое. Не важно, трамвай как таковой или конка влекут московского обывателя. Не важно, по какой орфографии предана тиснению его утренняя газета. Главное, контент ее не меняется: «На первой странице война, на последней кроссворд».**

Шишкин вновь бьет колодцы, закладывает шурфы исследователя через все геологические пласты русского языка. Ломает и смешивает их так же виртуозно: «Братья и сестры! Солдатушки! Контрактники, миротворцы и ассасины! Отечество расползается, как промокашка под дождем! Отступать некуда! Ни шагу назад! …Довольно кажется сей причины, чтобы в оной солдата упражнять непрестанно. …Завтра выступаем. Путь далек. Ночь коротка. Спят облака. Сперва пойдем по дружественному нам царству попа Ивана, о чьем великом могуществе говорит весь свет. Вот в «Вечёрке» пишут, что взял измором самого Чингисхана».

Через державу попа Ивана — русскую народную Шамбалу — эшелоны идут на Дальний Восток. Война есть всегда, выбирай любую. Автор выбирает незнаменитую: «Поход десяти держав» на Пекин 1900 года, восставший против влияния и присутствия чужеземцев.

Потери русского экспедиционного корпуса в Китае — сущая статистическая погрешность против других наших кампаний и камланий. Но отдельно взятой душе и того достаточно. Московское время у Шишкина вновь завязалось лентой Мебиуса: дачный велосипедист 1960-х годов рождения становится штабным писарем 1900-го.

В укрупненной оптике забытой войны он видит войну как таковую: отравленные трупным ядом воды Янцзы, разграбленные кумирни и сожженные христианские кварталы, отрубленные головы и выколотые глаза, антонов огонь и гной лазаретов. В тексте романа мелькают тени его исторических источников (вот какая штука: мемуаристы давно легли в землю, а письма их все идут). «Китайский поход» в «Письмовнике» написан куда плотнее и ярче, чем Гражданская война в предыдущем романа Шишкина «Венерин волос».

На войне 1900 года дачный велосипедист 1960-х годов рождения и погибает — продолжая, впрочем, писать письма любимой. В современную Москву.

А его Сашенька ему отвечает. Ничего удивительного. «Письмовник» — роман в их письмах, слово — щель почтового ящика между временами, между жизнью и вечностью.

Володя тут ведет тему войны. Сашенька — тему мира. Мир известно каков: долгая жизнь, тихая жизнь, женская жизнь — скудость зарплат в поликлинике, усталость врачебного приема. Уход за умирающим отцом. За умирающей матерью. За падчерицей в коме: поскользнулась на гололеде, ударилась темечком… Смерть ее нелепее солдатской.

Сквозь Сашенькины письма идет и тема почти случайных встреч, браков, разводов: ведь Володя из Пекина 1900 года не вернется. Впрочем, и вокруг Сашеньки идет жизнь привычно-случайная. Словно настоящего жениха каждая московская трамвайная пассажирка потеряла во времени. На какой-то давно забытой г-дами обывателями войне.

А в Москве стоит вечность: при любом батюшке-царе, включая попа Ивана, все так же горят газгольдеры, пахнет из больничных палат, клеят бумажные снежинки на стекла, шьют фланелевые заячьи ушки к детсадовским утренникам. И так же «снегопад превращает все в одно целое. То каждый на свете жил сам по себе, а теперь всякая скамейка и тумба, не говоря уже о почтовом ящике, понимает полноту и единство существования, не имеющего швов». И всякий перистый листок, кучевое облако, воздушный змей, застрявший в проводах, живы, если зафиксированы на письме.

О том, что смерть не страшна, с ней не раз мы встречались в степи, о полноте и единстве существования, не имеющего швов, об особенностях службы штабного писаря, прикомандированного к мирозданию, — и написан новый роман Михаила Шишкина.