Канны-2010 – кино ХХ века

**Первая половина Каннского смотра традиционно вызывает нарекания критики: потрясений, в самом деле, нет. Чинно и предсказуемо. Нет громких провокаций в духе Триера, Тарантино или на худой конец, Майкла Мура. Сатирический памфлет о Берлускони Сабины Гуззанти «Италия дрожит» остается лишь смелой передовицей. Расследование авторов фильма приводит к выводу о том, что итальянское правительство использовало трагические последствия землетрясения в городе Л`Аквила в корыстных интересах, прежде всего для осуществления собственных строительных программ. Эка невидаль. Зрителей интересует, отчего итальянцы по-прежнему отдают голоса дискредитированному политику. Не свидетельство ли это глобальной деградации мировой политической элиты? Нет ответа.**

Как и предполагалось, в факультативных программах («Особый взгляд», «Двухнедельник режиссеров», «Неделя критики») событий больше, чем в основном конкурсе.

Оправдала надежды «Аврора» Кристи Пуйю, первого из представителей румынской волны, слава которой началась несколько лет назад в Каннах. Его дебют «Смерть господина Лазареску» - опыт напряженного вглядывания в скрытые зоны действительности - удостоен приза «Особого взгляда» пять лет назад. «…Лазареску» - хроника последних шести часов жизни умирающего  никому не нужного больного. Новый фильм – снова вызов. Если в «…Лазареску» зритель «ведет наблюдение» за медленной смертью, то в «Авроре» - становимся очевидцами медленного убийства. Именно очевидцами. До самого финала, ждем типовых авторских подсказок-указаний: кто? почему убивает? отчего именно этих четверых? В реальности мы столь же осведомлены? Не смотрим ли на давних знакомых, задаваясь тем же вопросом «Почему ведут себя так, а не иначе?» Действительность в кино Пуйю —  размыкается в многоточиях, она - «многоголовое чудовище», притягательное, рутинно знакомое …чудовищно опасное. Из подробностей прозаического существования героя автор нагнетает  густой абсурд - Ионеско и Кафка отдыхают за жалюзи, которые герой старательно разглаживает. Из его квартиры выносят вещи. От него уходит жена, забрав дочерей (об этом догадываемся). У него какие-то проблемы на работе (возможно). Очевидно одно: у него конфликт с действительностью - неразрешимый, непримиримый. Действительность достала. Заперла в одиночество, довела до последнего срыва, он объявляет ей войну. Может, он сумасшедший? Таких внешне нормальных психов и прячет обычная городская толпа. Один из них, мсье в дорогих очках и шортах, прицепился к марокканцу из овощной лавки рядом с Каннским Дворцом. Орал на всю улицу: «Валите в свое Марокко!», и зонтом бил по авокадо. Марокканец разбил ему очки. Вызывали полицию.

Похоже на эпизод из фильма Пуйю. Скупые диалоги выписаны блистательно. Благодаря этим текстам, смещенным ракурсам, рваному монтажу возникает феерический стык: трагедии, абсурда и юмора. Хотя по накалу драматизма «Аврора» и уступает предыдущей картине, за три экранных часа из «сора рутины» произрастает настоящий саспенс. По сути, «Аврора» - продолжение «...Лазареску», режиссер полагает: зачем рассказывать много историй, их и так уже все не пересмотреть. Можно рассказывать одну, каждый раз по-другому.

Говорят, его фильм не взяли в конкурс из-за большого хронометража (не все же готовы резать фильм для Канн). Похоже, конкурс в нынешнем году вообще придерживается разного рода регламентаций, оттого и выглядит на редкость архаично и предсказуемо. Среди тематических предпочтений первых дней «дела сердечные».

Составители программы скомбинировали в один день показ трех фильмов о «странностях любви», поставив друг за другом: «Еще один год» 67 летнего британца Майка Ли (среди его наград «Пальмовая ветвь» «Венецианский Лев»), «Ты встретишь высокого незнакомого брюнета» семидесятипятилетнего почетного гражданина Манхэттена Вуди Аллена и «Воображаемые любови» (можно перевести как «Сердечные удары») киндер-сюрприза прошлогодних Канн Ксавье Долана (канадскому режиссеру 21 год, и он уже победитель «Двухнедельника режиссеров»). Все три картины плетут паутину спутанных отношений мужей и жен, друзей, любовников.

Тонкач Ли в своем излюбленном жанре драматической комедии (пока это лучший конкурсный фильм) представляет очередной очерк нравов и психологий среднего класса. В медленном течении жизни степенной супружеской пары с мультипликационными именами Тома и Джерри нет ничего «из ряда вон». На своем отрадном огородике они слаженно встречают весну, лето, осень, зиму. Терпят невротичку Мэри, спивающуюся от одиночества и неустроенности подругу, приглашают в гости сына с невесткой, утешают вдовца брата. «Вот и все, - как писал Самойлов, - ничего не случилось… мы с тобой в чудеса не верим. Оттого их у нас не бывает». Обычный год, случайно вырванный из долгой жизни обычных людей. И оказывается, живая драма отношений живых людей (британские актеры здесь вне всякой конкуренции) непостижимо притягательное, «чудесное» зрелище.

Аллен как Аллен, избегает новаций, верен себе. Как обычно мудр, ироничен, ювелирно прописывает психологическую подоплеку каждой сцены. За фасадом бурных связей невротиков и флегматиков разных поколений завел интимный разговор о страхе старости и смерти. Герои готовы на все, чтобы поймать многоликую удачу (купить длинноногую подругу, похитить чужой роман, открыть собственную галерею). Аллен играет со своими персонажами, как кот с мышами. Манит их изменчивой фортуной, разбивает сердца, рассыпает карьеры …вновь обнадеживает. И переехавший к хорошенькой соседке напротив муж, уже заглядывается на собственную жену…живущую напротив. Такой круговорот счастья и несчастья в природе человека. По Аллену иллюзии, пусть самые нелепые лучше таблеток. Кстати между Алленом и Ли разгорелась заочная дискуссия. Вуди Аллен на пресс-конференции заявил, что старость ужасна. Ли возражает: «Не знаю, насколько драматично Аллен переживает старость. Думаю, что жизнь слишком богата для того, чтобы уходить с головой в эту драму».

Вундеркинд Ксавье Долан рассказывает, как искушенные двадцатипятилетние интеллектуалы возбуждают себя влюбленностью, получая свою дозу адреналина. Любовь как кокаин, допингующий пресыщенную реальность. Прекрасная пара интеллектуалов, Франсис «а ля Джеймс Дин» (начесанный кок, показная небрежность, в его роли сам режиссер) Мари - вылитая  Шанталь Гойя с прической Одри Хепберн (плюс винтажные платья, стрелки на веках в стиле 60-х). Однажды они увлекаются неотразимым блондином, недавно приехавшим в Париж. Кудрявый Адонис в их фантазиях под шлягеры Далиды предстает то в завитках рисунков Пикассо, то в мускулистых очертаниях микеладжеловского Давида. Сам Адонис – их воображаемый любовник – не прочь быть предметом искусства, восхищения и вожделения, манипулируя обоими, он разбивает им сердца. Но в финале потухшие взгляды «сладкой парочки» вновь оживятся, проследим их траекторию… ага, в коротком камео взору «охотников-жертв» явился сам харизматик Луи Гаррель – икона современного французского кино. Сценарные просчеты Ксавье прикрывает густой пост-модернистской завесой, щедро сдабривая фильм мотивами легендарного кино (от «Завтрака у Тифани» до «Мечтателей»), ретро-шлягерами и умопомрачительными нарядами.

Среди вновь открываемых территорий, которые охотно осваивают Канны, кинематограф Африканской республики Чада. Режиссер Махамат-Салех Харун сам был ранен на гражданской войне 1980 года. По его мнению, Чад беремен войной. И как бы люди не налаживали собственные уютные маленькие жизни, огнедышащее насилие подомнет, исковеркает нажитые судьбы и хилые хибары. Фильм «Человек, который кричит» про отца, потерявшего единственного сына. Картина предсказуемая, традиционная, за исключением поэтического финала. Отец, словно Серго Закариадзе в старом фильме, прорывается на стареньком драндулете сквозь кордоны к полевому госпиталю, и похищает раненного сына. В мирной жизни они следили за бассейном, работали спасателями в небольшом отеле в Нджамене. Сейчас через пески и бездорожье он с водной маской на лице (другой нет) везет умершего от ран сына к реке. В последних кадрах по реке Шари плывет тело спасателя, а его отец бредет вдоль берега… в том же направлении.

Зачем-то показали зрительский костюмный исторический роман Бертрана Тавернье «Принцесса Монпансье» (вариация на тему средневекового романа мадам Мари-Малден де ЛяФайетт). На фоне религиозных войн меду католиками и протестантами, растянувшимися чуть ли не столетия, жарких битв и поединков – любовные страсти принцессы Марии (Мелани Тьерри). Ну, понятно зачем, Тавернье уже национальное достояние.

Нестареющий японский ветеран Такеши Китано привез картину со знаковым названием «Беспредел». Кланы якудзы мочат друг друга безжалостно. Обмениваются отрубленными фалангами мизинцев (их обстоятельно режут в кадре), сверлят друг другу глотки, изощренно душат и пошло расстреливают в упор. Здесь все убивают всех. В какой-то момент фильм напоминает «кюфту» –  мясо так колошматят, что оно превращается в фарш. Китано плюсует смерть и насилие до фарса. Побеждает выживший. Кроме якудзы, повязанной с ней полиции, подпольных казино, наркоклубов и домов терпимости здесь ничего и никого нет. Еще недавно режиссер считал, что самурайская эстетика сохранилась в форме якудзы. У них свои законы, свой кодекс чести. Член якудзы обязан сделать харакири в случае ошибки. Похоже, нынче и для якудзы наступило время «беспредела». Вот уж точно, дальше ехать некуда. Однако мазанный одной краской фильм в какой-то момент утомляет, и в отсутствии фирменной китановской меланхолии - выглядит однолинейным.

Экран Канн-2010 демонстрирует никогда не выходящий из моды консерватизм, пресыщенность, предсказуемость и... скуку. В основном все фильмы - кино ХХ века. Впрочем, еще не занавес. Впереди страстно ожидаемой арт-тусовкой тайский самородок Апичатпонг Вирасетакул с очередной лишенной притяжения реальности историей; скандальный фильм Рашида Бушареба об алжирских борцах за независимость, еще до показа вызвавший нарекания французских политиков, корейский лирический провокатор Чан-Дон Ли со своей «Поэзией». Да и [Сергей Лозница с фильмом «Счастье мое»](https://novaya:strongpass1@novayagazeta.ru/55/3562.html), снятом в украинской провинции, изображающей Россию – обещает, как минимум, нас удивить.