Архитекторы деградации

Во всяком случае, судя по недавнему опросу, число несогласных с «Новой газетой» (44%) по-прежнему превышает число тех, кто согласен (38%). Почему же и через 56 лет после смерти оказался способен Сталин снова расколоть страну? И разрешит ли этот эпохальный спор еще десяток-другой разоблачительных документов, которые всплывут на процессе?

Есть, по-видимому, в общественном подсознании, в российском коллективном бессознательном, если хотите, какие-то могущественные «тормоза», которые не позволяют фактам, пусть убийственным, пусть юридически неопровержимым, стать приоритетными в сознании страны. Что это за «тормоза»?

Мне кажется, что понять это — одна из самых важных задач, которые стоят сегодня перед Россией. Ясно по крайней мере, что, не поняв природу этих «тормозов», раскол в стране не погасить. Что ж, попробуем понять.

На поверхности аргумент сталинистов — и я имею в виду не столько хор старушек, дружно обругавших на пороге суда словом из трех букв адвоката Генри Резника (думаю, что фамилии адвоката достаточно, чтобы читатель догадался, о каких буквах речь), сколько амбициозную творческую молодежь страны, — аргумент этот прост. Сталин сделал Россию великой державой, перед которой трепетал мир. А теперь что? А теперь гигантская страна воюет на равных с крохотной Грузией, всё население которой свободно уместилось бы в двух-трех департаментах Москвы. Унизительно? Унизительно.

Тем более что Германия, которую сталинская Россия когда-то поставила на колени, ныне и впрямь великая держава и голос ее весом в мировом синклите. Мало того, Германия дружна с другими великими державами, а Россия с кем? С захолустной Венесуэлой и ее шутовским Дуче? С Южной Осетией? Словом, с какой стороны ни подойти, нынешняя Россия в отличие от сталинской больше не великая держава. Обидно? Обидно. Утраченное величие страны, которым, полагают сталинисты, обязана она была Сталину, — вот аргумент.

Всё вроде бы так, но лишь покуда не заглянем мы в эту историю поглубже. Покуда не спросим, например: почему уже через несколько десятилетий после Сталина страна деградировала? Почему не деградировала она после Екатерины II, которая, собственно, и сделала Россию великой державой, не обагрив при этом, заметьте, в отличие от Сталина, руки большой кровью? Ведь именно с ее царствования и до самого 1917-го числилась Россия равноправным членом «концерта» великих держав Европы (так это в ту пору называлось), тогдашних хозяев мира.

Разрушила этот «концерт», лишив таким образом Россию статуса великой державы, Первая мировая война. И закрепили его крах — надолго, надеясь, что навсегда, — большевики, среди них на первых ролях Джугашвили-Сталин. Именно при нем вообразила себя Россия, подобно гитлеровской Германии, самостоятельной цивилизацией, замахнулась на мировое господство и пошла своим «особым путем», который и привел ее в конечном счете к катастрофе и деградации.

Это правда, что одолела она при Сталине нацистскую военную машину, возникновение которой сама же своим коммунизмом и спровоцировала (загляните в Mein Kampf, и вы убедитесь, что именно ненависть к коммунизму была с самого начала руководящей идеей нацистов). Так или иначе, одолела их сталинская Россия лишь затем, чтобы занять их место — в качестве оккупанта Восточной и Центральной Европы. Да, перед Сталиным трепетали, но уважать — после того, как опустился железный занавес между его империей и миром, — никто не уважал. И мы еще удивляемся, почему, как от чумы, побежала от России эта оккупированная Сталиным половина Европы, едва рухнул созданный им СССР. Из-за него ведь и не любит она нас до сих пор. Из-за ужаса, который он ей внушал.

Как бы то ни было, история упрямо свидетельствует, что сделала Россию великой державой именно Екатерина еще за столетие до рождения Сталина, а Сталин был лишь архитектором грядущей деградации страны. И только историческим беспамятством, только тем, что российская историография не исполнила свою гражданскую обязанность, и объясняется приписывание этой заслуги злодею.

Мне хором возразят, что Сталин построил Днепрогэс и Магнитку, что он сделал Россию технологически передовой державой, модернизировал ее. Верно, но только как же все-таки получилось, что не прошло и полвека после Сталина, а страна вдруг оказалась столь же отсталой, как и до него, словно никакой сталинской модернизации не было.

Читайте статью президента Медведева «Россия, вперед!»,и у вас не останется в этом сомнения. «Должны ли мы и дальше тащить в наше будущее примитивную сырьевую экономику, хроническую коррупцию, застарелую привычку полагаться в решении проблем на государство?.. И есть ли у России, перегруженной такими ношами, собственное завтра?» Вот такую страну, мучительно сомневающуюся в собственном будущем, завещал нам Сталин.

И все-таки, все-таки на протяжении полутора столетий — с 1762-го до 1917-го — Россия действительно была одной из великих держав Европы. И за много поколений идея величия страны, тем более простирающейся «от финских хладных скал до пламенной Колхиды», успела войти в плоть и кровь российской традиции, в то самое коллективное бессознательное, с которого и начали мы наш разговор. И утрата его стала для многих живым, острым переживанием — до такой степени острым, что воспринимается как личная драма.

Представим себе теперь молодого сталиниста, не какого-нибудь скинхеда, но писателя, художника, дизайнера, режиссера — одним словом, тонкую, политически чувствительную публику. Пусть у Сталина и были руки в крови, рассуждает он, пусть Россия была закрыта, как ныне Северная Корея, но страна при нем была «по-настоящему великой», способной дать отпор не Грузии, но действительно мощному врагу — такому, как Германия, и не «сыпалась». А теперь вот, страшится сталинист, того и гляди «посыплется». Я не придумываю, я цитирую писателя Захара Прилепина, лауреата премии «Национальный бестселлер». Это он говорит, что «пусть Россия будет закрытой страной, лишь бы не начала сыпаться». Это молодой дизайнер Гоша Рубчинский именует свою первую коллекцию «Империя зла», провозглашая: «Пусть лучше нас боятся, чем завоевывают».

Кому нужно сегодня завоевывать Россию, Гоша не знает. Но по телевизору ему объясняют: кругом враги, завидуют, зарятся на наши богатства, не могут стерпеть, что Россия поднимается с колен. Про сталинский «особый путь», обрекший страну на деградацию, не вспомнят, телевизионный Сталин ассоциируется только с Победой, только с величием.

Тем более не вспомнят, что целых полтора столетия — до большевиков — Россия и впрямь была великой державой, не «сыпалась», никто на ее богатства не зарился, и, самое главное, оставалась она при этом открытой страной. В результате такого искусственно культивируемого беспамятства великая Екатерина, и впрямь сделавшая Россию великой державой, ассоциируется в уме молодого сталиниста скорее с бесчисленными фаворитами, нежели с государственными делами, а «концерт» напомнит ему, уж конечно, Аллу Пугачеву, а не сообщество великих держав.

Всё это так. Невежество и впрямь повальное. Но переживает тем не менее наш сталинист за утраченное величие страны вполне искренне. И когда Михаил Елизаров, лауреат «Русского Букера», говорит, что хотел бы жить в «молчаливой, суровой, сумрачной, угрюмой, насупившейся России», то нужно не иметь сердца, чтобы не почувствовать за его словами отчаяние.

Легче легкого над ним посмеяться. Ну, не Аристотели они, наши cтрадальцы по утраченному величию, ну плоховато образованы, хоть и писатели-лауреаты, или художники, как Беляев-Гинтовт (тоже лауреат очень, кстати, престижной премии Кандинского), или режиссеры, как Станислав Говорухин (ровесник наших молодых страдальцев — не по возрасту, но по духу).

При всём том, однако, самфакт, что утраченное величие страны воспринимают они как личное унижение, остается. И он, этот факт, обесценивает в их сознании все бесспорные доказательства злодейства Сталина. Такова, кажется мне, природа «тормозов», о которых мы говорили. И что-то с этим надо делать, чтобы не получилось, по Мандельштаму, что «мы живем, под собою не чуя страны». Ведь калечат-то эти «тормоза», между прочим, наших детей.

Другой вопрос, что с этим делать? Это принципиальный вопрос. Ибо фактом этим, как всяким фактом, распорядиться можно по-разному. Можно, усугубляя деградацию страны, но можно и во благо ее. Можно, следуя сталинской логике, продолжать настаивать на «особом пути» России, что ведет к ее превращению в европейского изгоя, к тому, что заблудилась она в мире после Сталина, а, как знал уже полторы тысячи лет назад Блаженный Августин, «заблудшие ходят кругами». Но можно и порвать с советской логикой и воссоединиться с нынешним «концертом» (который называется теперь Европейским сообществом), вернув себе таким образом тот самый статус великой державы, который оплакивают наши сталинисты.

Опыт есть. Германия, допустим, пошла по этому второму пути, хотя уж ее-то репутация была после Гитлера, как говорится, ниже плинтуса. Пошла — и снова обрела величие. Да, мир перед нею не трепещет, но уважает он ее ничуть не меньше, чем во времена «концерта». А нам нужно что? Чтобы перед Россией трепетали, как при Сталине, или чтобы ее уважали как великую державу? Так ведь именно этого послевоенная Германия и добилась.

Что же, спрашивается, мешает России последовать ее логике, погасив тем самым эпохальный спор о Сталине, расколовший страну? Ведь именно так, воссоединившись с европейским «концертом», и погасила после войны Германия аналогичный спор о Гитлере. Если смогли немцы, чем, скажите, хуже русские? Что немцу здорово, то русскому смерть?

Отчасти объяснил это в статье «Россия, вперед!» Д.А. Медведев, формулируя свою программу преобразования страны. «Нам будут мешать», — предупредил он. Кто? «Влиятельные группы продажных чиновников и ничего не предпринимающих «предпринимателей». Они хорошо устроились. У них всё есть. Их всё устраивает… Они не создают ничего нового, не хотят развития и боятся его». В принципе президент говорит то же, что Барак Обама: враги «развития», апостолы статус-кво, не извне. Они внутри страны. Они опасны, ибо статус-кво означает загнивание, означает смерть.

Странным образом, однако, не упомянул президент о главных глашатаях статус-кво. О тех, кто практически монополизировал информационное пространство страны и от кого зависит идеологическое обеспечение влияния «продажных чиновников». В конце концов, мы живем в информационном веке, и если большинству изо дня в день вдалбливать по всем федеральным каналам нечто противоположное программе Медведева, то шансы быть услышанным этим большинством у него примерно такие же, как у российских либералов…

Глашатаи статус-кво повседневно убеждают соотечественников — и делают это, как видим, ничуть не менее успешно, чем их советские предшественники, — что Россия — осажденная крепость, что у нее «особый путь», что мешают ее развитию не отечественные «продажные чиновники», а… Запад. Те самые, то есть «западные демократии», «гармонизацию отношений» с которыми президент считает одним из главных приоритетов России. Считает потому, что «наши внутренние и технологические возможности сегодня недостаточны для реального подъема качества жизни». Глашатаи статус-кво не согласны. Качество жизни в России им без разницы.

Вот лишь один пример. Популярный телевизионный журналист Михаил Леонтьев называет эти самые западные демократии не иначе, как «тоталитарным проектом», который «всегда будет врагом России». Утешает его лишь, что враг этот вскоре «перестанет существовать» и таким образом «откроет новые возможности для нас» (это в недавней дискуссии на Первом канале, которую ведущий Максим Шевченко посвятил вопросу о том, сможет ли Россия стать лидером современного мира после заката США и что несет человечеству ее «особый путь»).

Речь, не забудем, о России, которую Медведев характеризует так: «Неэффективная экономика, полусоветская социальная сфера, неокрепшая демократия, негативные демографические тенденции, нестабильный Кавказ». Представьте себе теперь, что за лидера готовят человечеству наши идеологи «особого пути».(Sonderweg — по-немецки «особый путь» — это ведь перевод с немецкого, неужели и этого не знают наши телевизионные идеологи?)

Так или иначе, эти люди ни при каких обстоятельствах не дадут угаснуть эпохальному спору. Потому что спор этот — их хлеб. Они тоже «хорошо устроились», им тоже «не нужно развитие», они тоже «боятся его». Короче говоря, противостоят программе президента вовсе не одни «влиятельные группы продажных чиновников», как он говорит, противостоит ей на самом деле могущественный союз этих чиновников с идеологами Sonderweg.

Ясное дело, у идеологов своя функция в этом союзе — отвести удар от «продажных чиновников», перевести стрелку зла на Запад. И едва стрелка эта переведена, в умах большинства, включая и молодых сталинистов, не остается сомнений, что вовсе не в инновационном прорыве нуждается страна, но в железной сталинской руке, в руке победителя Запада.

Сформулируем теперь это противостояние строже: телевизионная монополия идеологов Sonderweg лишает программу президента политической базы. И это — приговор его программе. Ибо Sonderweg и есть статус-кво.

* * *

Ничего этого не сказал, к сожалению, Медведев. Но как бы то ни было, на принципиальный вопрос, поставленный здесь, — как быть с эпохальным спором о Сталине — есть, похоже, лишь один принципиальный ответ: не сокрушив зловещий союз «продажных чиновников» с пропагандистами Sonderweg, погасить его невозможно. Так же, как невозможно добиться инновационного прорыва в России — и вернуть ей величие, — покуда не последует она примеру послевоенной Германии, воссоединившись с «концертом» великих держав Европы.