Сто книг и одна жизнь

Помимо прочего, его жизнь была доказательством, что традиционный русский интеллигент способен достойно выполнять свои обязанности даже сегодня. В начале 90-х он ушел из журналистики в бизнес – для того чтобы на выручку издавать в Иркутске коммерчески обреченные книги. Он не печатал попсу. Он с исключительным качеством издавал Астафьева и Распутина. Не каждая из его ста книг, но многие стали произведением искусства. Евгений Носов, Василь Быков, Виктор Некрасов, Юрий Казаков, Алексей Варламов, Леонид Бородин, Валентин Курбатов, Игорь Золотусский, Евгений Евтушенко.

Геннадий всегда корил себя, рассказывая, как надорвался Астафьев, работая над последней прижизненной книгой – «Пролетный гусь». Не знаю, мне кажется, Астафьев раньше бы сошел в могилу, если б Сапронов не взялся его издавать. Именно от Астафьева впервые услышал об этом светлом человеке, а потом лично вполне убедился в данных ему превосходных характеристиках.

Надписывая мне свою последнюю книгу – «Виктор Астафьев. Нет мне ответа… Эпистолярный дневник. 1952–2001 годы» («Новая» писала о ней и публиковала из нее отрывки), Геннадий назвал ее самой дорогой для него. Тираж разошелся за три недели, вызвав редкий резонанс. В Челябинске в ходе организованного «Единой Россией» собрания предложили расстрелять Сапронова, опубликовавшего эти письма с нелицеприятными высказываниями в адрес Сталина, Жукова, нашей армии и нашего народа.

Геннадий отшучивался: уйду в партизаны. И успел подготовить и запустить второе, дополненное издание писем Астафьева.

Через неделю мы должны были встретиться на Байкале и пойти на Ушканьи острова – взглянуть на лежбища нерпы. Он был жизнерадостен и полон сил. Несмотря на тяжесть последних дней – только что Сапронов «отвел», как говорят в Сибири, похороны Ангары. Прощался с родной рекой Валентин Распутин, а Геннадий сопровождал его вместе с группой документалистов – фильм о последнем сибирском классике делает руководитель студии «Остров» Сергей Мирошниченко. Путешествовавшие по реке от Байкала до Кодинска прошли три рукотворных моря – Иркутское, Братское и Усть-Илимское и останавливались почти в каждом селе, попадающем в зону затопления Богучанской ГЭС – в зону уже четвертого на Ангаре мертвого моря. И всюду их ждали и встречали люди, не верящие в обреченность их родины. Похороны Ангары затянулись на 12 дней. Потом Распутин заехал в Красноярск. И шесть дней назад, в Овсянке, родном селе Астафьева, Сапронов долго разговаривал «под камеру» с Мирошниченко. О жизни, поколении, России, о своем сыне, которого просто так убили вечерние прохожие.

Геннадий шесть дней назад сказал, быть может, и избитую фразу, но в нее хочется верить: «Смерти нет».