Есть люди, которые плюют на Полонского

Собеседование ведет молодой прораб стройучастка башни «Федерация» Александр. Узкие джинсы, утонченные черты лица, розовая рубашка скрыта под элегантным кардиганом. И только каска вносит дисгармонию в образ этого докризисного яппи, бухающего по пятницам в какой-нибудь «Солянке» или «Чайхане». Короче, было что-то в этом прорабе не так. Или во мне… Возможно, мне стоило одеться получше. Наверное, кандидат в подсобные рабочие теперь тоже должен выглядеть иначе… Все 20 минут собеседования Александр смотрел на меня с плохо скрываемым сомнением. В самом конце он задал вопрос, на который я ответил ему уже трижды. Он спросил:

— То есть вы серьезно хотите у нас работать? Никаких шуток?

— Вы издеваетесь, — сказал я.

— Хорошо-хорошо, я извиняюсь. Просто вы уже не первый такой, и я должен удостовериться… Какая-то чертовщина! Иногда мне кажется, что это заговор, все стало так странно…

Кто бы говорил… Устало вздохнув, Александр смахнул с головы каску. С легким треском она приземлилась на стол с чертежами и бумагами. На одной из бумажек, наполовину выглядывающей из-под его шлема, прочитывался фрагмент текста со следующим содержанием:

«Я не могу понять тебя, а ты меня,Но надо как-то дальше жить,И жить сейчас и наяву…»

Молниеносным рывком Александр спрятал распечатку в стол.

— Мы вас берем, — быстро проговорил он. — 20 тысяч оклад, соцпакет. Через два дня пройдете медкомиссию, и сразу за дело: будете красить, белить, мыть стены, тротуары… Завтра можете осмотреться, Степан вам все расскажет… Степа-ан!

Еще прошлой весной на мою должность, должность подсобного рабочего на стройке башни «Федерация», претендовали бы гастарбайтеры из Средней Азии. В восемь утра они стояли бы, как сейчас стою я, возле проходной в ожидании, когда какой-нибудь прораб гаркнет: «Кто с документами — заходим!» Трудно поверить, но уже полгода на проходной в ожидании прораба — в основном россияне. Поверить в такое до сих пор трудно, наверное, даже Александру.

— Так значит, вы, гражданин? С паспортом, гражданин? — недоверчиво спросил он меня в начале собеседования. — Или, может, все-таки молдаванин?

— Могу показать паспорт, — говорю.

— Какая жуть, — сам себе сказал Александр. — Вчера были таджики, сегодня русские из регионов. Страшно представить, что будет дальше. Позади, так сказать, только москвичи…

…Кажется, наша зарплатная гордыня и самолюбие сделали шаг назад. 20 тысяч рублей. Для многих эта сумма опять стала приличными деньгами. А подсобный рабочий — вряд ли кто-то назовет сегодня эту должность унизительной. Нас было шестеро, шестеро маленьких людей, разглядывающих утром, как солнце играет бликами на двух остекленных башнях «Федерации». Четверо россиян и двое белорусов. Бывший инженер, бывший менеджер отдела продаж, пара не нашедших работу выпускников какого-то юрфака… За час до этого мы сновали по Сити, от ворот одной стройки до другой. Но за воротами была тишина. «Город столиц», башня «Евразия», «Северная башня»… Работы не было нигде. Краны этих площадок замерли на высоте.

Охранники-среднеазиаты скучали в своих будках. «Здесь не ищите, здесь уже ничего не строится, — бросил нам один из них, а потом ехидно добавил: — Пришли бы год назад! Работа была, зарплата была. Почему не пришли? А теперь все!» Вряд ли он хотел оскорбить. В неожиданном злорадстве гастарбайтера чувствовалась скорее какая-то многолетняя обида на зажравшихся местных. Которые теперь опустились ниже него.

«Федерация» оказалась единственной стройкой, куда еще принимали людей. На фоне застывшего Сити двигались краны, ниже мельтешили люди.

Еще осенью именно этому проекту «Миракс-групп» молва предвещала закрытие. Другое дело — информационный фон вокруг компании и ее эпатажного председателя Сергея Полонского* приобрел какой-то нездоровый оттенок. И уже трудно отличить факты от сплетен. Особенно когда о фактах не желает говорить компания (больше месяца через пресс-секретаря Екатерину Зайцеву я добивался встречи с руководством «Миракса», слыша в ответ: «Перезвоните завтра», пока наконец не получил решительного отказа). В то время как сплетни о себе зачем-то ретранслирует сам Полонский в личном блоге. Перечислю основное: неуравновешенный самодур, пишет стихи, любимую собаку называет Миракс, обожает экстремальный отдых, занимался сексом на снегоходе, сутки пролежал в гробу, подчиненных на планерках заставляет рассказывать анекдоты и цитировать собственное творчество. Кроме прочего в ЖЖ Сергея Юрьевича можно почитать и его лирику. В частности, там я обнаружил продолжение стихотворения, лежащего в распечатке на столе прораба Александра:

«…И не пытаться пролететь сквозь годыв рай…Ведь мир прекрасен и с утра,А, может, рай и ад — одно и то же?».

Башни «Запад» (62 этажа, строительство завершено) и «Восток» (93 этажа, возведена чуть больше чем наполовину). Оба небоскреба «Федерации» соединены пока только одним длинным проходом на уровне подвального яруса. Здесь пахнет сыростью и бетоном. Офисные служащие «Запада» сталкиваются здесь с коллегами с «Востока». Для тех и других поход в соседнее здание — что-то вроде путешествия за границу. И у обитателя, скажем, «Востока» бесполезно спрашивать, на каком этаже «Запада» можно недорого перекусить. В этом самом людном месте «Федерации» бегают и рабочие. Кажется, здесь они только и есть. Славянской внешности, с папками для бумаг, рациями, в чистых ботинках. Несколько таджиков проносят огромный кусок стекла. Ветер, гуляющий по коридорам подвала, еще сильнее, чем снаружи. Колет щеки и руки, сквозняк швыряет туда-сюда двери покруче, чем в метро. Слышатся чьи-то крики и смех.

Но чем выше, тем меньше звуков и людей.

Минут пять мне приходится уговаривать электрика Степана подняться на высоту. Но он повторяет одно и то же: «Ну а че там делать-то, на кладбище?» Сорокалетний усатый Степан докуривает в подвале свой «Союз-Аполлон». «За это вообще-то штраф, за все теперь штрафуют… Вот ты дверь, например, за собой не закрыл — штраф 10 штук, — электрик кивнул в сторону ближайшей двери. На ней действительно висела табличка с предупреждением. — А если ее ветром шарахает, с кого штраф? С Богоматери? Нет, конечно. Вишь, камеры? Кто последний пройдет, тот и платит. Так что смотри: два раза не закроешь, месяц, считай, работал бесплатно… Ладно, давай наверх».

Спустя минуту мы оказываемся в безлюдном мраморном атриуме «Запада». Полная женщина лет 50, наклонившись, протирает салфеткой низ гипсовой скульптуры Сергея Полонского в настоящем галстуке. На груди идола висела рамка: «Если через 1,5 года цены на наши квартиры не вырастут на 25%, я съем этот галстук».

— Зиночка, привет! — Степан игриво схватил уборщицу за бока. — Всё плевки оттираешь?

— Тише, дурень, председателя покалечишь, — буркнула Зина. — Куда намылился?

— Наверх пойдем, новичку нужно все показать…

Быстро разогнувшись, Зина оглядела меня с ног до головы.

— Не плюй в председателя, слышишь меня, даже не смей, — вдруг потребовала она.

— А должен? — спросил я.

— Не знаю, — подумав, сказала Зина. — Но многие местные плюют. Проходят мимо и незаметно так… Каждый день отмываю, беднягу.

Уборщица недовольно ткнула пальцем в засохшее белесое пятно на плече гипсового Полонского.

…Лифт уносит нас на 59-й этаж так, что немного закладывает уши. (Из всех 62 этажей для «высадки» доступно меньше четверти. Но и среди них обитаемых всего несколько.) Полминуты, и в открытых дверях лифта — черный атриум ресторана Club 59, занимающего весь ярус.

— Первый раз на этом этаже, — сказал Степан. — На 36-м был, на 35-м был пару раз, здесь не был…

Из абсолютно пустынного зала льется джаз. Сквозь витрины — панорама игрушечной Москвы. И работающий подъемный кран соседней башни «Восток».

— Ты там людей видишь? — Степан прильнул к окну. — Машина работает, рабочих нет. Башня сама себя строит, что ли…

Похоже, так и было. Буквально в 10 метрах от нас по брошенной площадке кран двигал из стороны в сторону емкость с бетоном. «Пошли вниз, — предложил электрик. — Здесь все вымерли».

Пришло заключение медкомиссии.

Прораб Александр, видимо, расстроился больше, чем я.

— Мне очень жаль, — грустно сообщил он. — Вы не прошли по зрению. Действительно очень-очень жаль… Просто какая-то ирония судьбы! Разве мог бы кто-то подумать год назад, что россиянин придет работать на стройку, а его не возьмут, потому что он носит линзы…

Надо было уходить. Я встал с места. Прораб протянул мне свою ладонь с отполированными ногтями: «Держитесь, — с сочувствием сказал он. — И вот еще что: если будет совсем плохо, приходите ближе к осени, возможно, кризис поутихнет, отбор будет помягче…»