28 января сначала М.С. Горбачеву, потом мне позвонили по телефону и пригласили завтра приехать в Кремль к Дмитрию Медведеву. Мы приехали. Около часа разговаривали втроем, без протокольных съемок. Причина встречи всем, думаю, ясна: соболезнование после демонстративного убийства корреспондента Анастасии Бабуровой и адвоката Станислава Маркелова, который вел множество наших дел, в том числе убитых журналистов «Новой» Ани Политковской и Игоря Домникова.
Потом в газетных заметках и в Сети я увидел очень разные оценки этого приглашения: от «беспрецедентного шага президента», сравнимого с визитом Бориса Ельцина в «Останкино» после убийства В. Листьева, — так высказался эксперт «Коммерсанта», до критики со стороны моих коллег Ганопольского, Минкина, Пархоменко — они уверены, что и сочувствие запоздало, и представителей СМИ не позвали зря.
Я знаю по своей работе: любое действие президента вызывает жестокие споры. Я также знаю, что приглашение со стороны Медведева может в какой-то мере (пока не знаю какой) защитить журналистов газеты, понесшей за несколько лет невозможные потери. Домников, Щекочихин, Политковская, теперь Настя и Стас.
Кому-то мое предположение, что политическая встреча дает надежду на защиту, покажется заблуждением, но я же понимаю, где живу и о чем говорю.
…Медведева, мне показалось, очень сильно задело, что Стас и Настя — совсем молодые. Блестящие, умные, а из жизни ушли в самом ее начале. Он сказал: вот мы здесь сидим втроем, люди, в общем, пожившие, понимающие свои риски… А за молодых особенно больно.
Горбачев — Медведеву: «Эти и другие Ваши искренние слова могли прозвучать раньше». «Михаил Сергеевич, я Вас понимаю, но совсем не хотел, чтобы любая интерпретация моих слов повлияла на следствие».
Я не знаю, кто из них прав.
Может, оба президента.
Может, один.
Я помню необъяснимое молчание власти в первые дни этой трагедии, но помню и то, как после публичного заявления одного из высших чиновников (одного вице-премьера, кажется) следствие по делу Ани Политковской бессмысленно тратило силы на поиск «заказчика из числа врагов России за рубежом».
Главное все же для семей погибших и для нас: сказаны серьезные слова, предполагающие и дальнейшую ответственность. Это, конечно, основное, зачем нас звали.
Другие темы были потом.
Я спрашивал, почему продолжает телевидение, его пропагандисты бить по остаткам демократов? На уничтожение бить, на превращение умных людей в изгоев? Никаких указаний, ответил Медведев, на этот счет из Кремля нет и быть не может.
…«Фашисты чувствуют себя социально близкими», убивают «нерусских» почти ежедневно, реакция власти слаба, от фашизма может защитить лишь демократия. Вы согласны? «Важнейшая тема, — сказал Медведев, — я за этим слежу. Говорил об этом сегодня и на коллегии ФСБ. Смерть другого человека для тех, кто называет себя «наци» стала развлечением, в интернете они гордятся своими подвигами. Это надо остановить».
«Новая»: «Страну надо гуманизировать. Вот государство браслеты для заключенных, чтобы не в зонах сидели, ввело на днях. Это же хорошо, но ведь мало. В начале 90-х по 700 человек в год миловала комиссия при президенте, а в 2007 году ни одного помилования. Это я Вам говорю и о Бахминой, и Лебедеве с Ходорковским, и не только о них».
Ответ Медведева: «Разные были тогда помилования… Известно, что и на коммерческой основе были, когда закоренелых за деньги выпустить могли. Но я считаю, для тех, кто давно отбывает наказание и не совершали преступлений против личности, наказание может быть смягчено. Вообще надо серьезно думать о том, чтобы люди, совершившие финансовые и хозяйственные преступления, осуждались уголовным судом, но вместо лишения свободы выплачивали штраф, возмещающий ущерб. Пусть и ущерб возместят, и расходов на их содержание государство избежит».
Вместе с Горбачевым мы передали президенту России письма российской интеллигенции и «Мемориала» о необходимости построить в Москве мемориал и исследовательский центр политических репрессий. Рассказали, что памятник жертвам ГУЛАГа делает Эрнст Неизвестный. Медведев идею поддержал. «Одни считают Сталина злом, — сказал он, — а другие до сих пор гением… Памятников жертвам у нас очень мало, почти нет…»
Замечу, что разговаривали мы в бывшем кабинете Сталина.
От имени газеты передал президенту письмо наших читателей — группы знаменитых российских академиков (Гинзбурга, Рыжова и других) в защиту ученых, сидящих по обвинению в шпионаже, и опубликованный в «Новой» мониторинг преступлений фашистов. Президент этот мониторинг, как я понял, уже видел в электронной версии «Новой».
Собственно, вот и все, кроме обсуждения конкретных версий по убийствам наших журналистов, об этих версиях я здесь упоминать не буду.
«Никаких ограничений на рассказ о содержании нашей встречи у вас нет», — сказал президент, когда прощались.
…Вернулся в редакцию, коротко рассказал о встрече по «Эху». Позвонил брату Стаса, потом Настиной маме, Ларисе Ивановне, в Севастополь. Она сказала: «Огромное спасибо, и Россия, и Украина — наша Родина». Потом спросила:
— Вы же за границей бываете?
— Бываю.
— Знаете, у меня Настины волосы сохранились. Ну и совсем маленькой, и с первого класса прядь есть. Там же ученые работают? Вы узнайте у них, пожалуйста, есть ли уже места, где дочек по клеткам научились возвращать… Мне бы дочку вернуть…
Я обещал узнать.
…В интернете вовсю шла дискуссия: поздно или не поздно выразил соболезнование президент.
{{subtitle}}
{{/subtitle}}