С президентом Франции мириться можно

Вспомним, с чего он начинал в год избрания. С репутации представителя «освободившегося от комплексов» правого крыла голлизма. Демагога, жонглирующего националистическими лозунгами ради привлечения на свою сторону сторонников Ле Пена. Ставленника крупного бизнеса, не скрывающего тесных личных связей с миллиардерами и не стесняющегося проводить свои каникулы на их яхтах.

Что же касается его внешнеполитической ориентации, то тут сам де Голль должен был перевернуться в гробу. Откровенный атлантист, Саркози сразу после избрания отправился за океан, практически напросившись в гости на ранчо к Бушу, и заявил о желании поскорее оставить в прошлом ссору с США, вызванную оппозицией Жака Ширака американской интервенции в Ираке. За этим последовало объявление о фактическом возвращении Франции в НАТО и направление в Афганистан дополнительного контингента французских войск.

Потепление в отношениях с Америкой сопровождалось охлаждением в отношениях с Россией («Сарко-американец» еще на этапе избирательной кампании объявлял прессе, что предпочитает пожимать руку Бушу, а не Путину). Все это объясняло, почему от новой французской внешней политики не ждала ничего хорошего не только Россия, но и другие бывшие привилегированные партнеры Парижа — от китайцев, которые не могли простить французам публичного унижения факелоносцев Олимпийского огня из-за репрессий в Тибете, до лидеров мусульманских стран, которые вместе с арабской «улицей» бесповоротно занесли Саркози в разряд ставленников «израильского лобби». Однако все поторопились.

Истинных политиков выявляют кризисы. Саркози как политик европейского, а потом и международного масштаба в полной мере проявился, начиная с лета минувшего года, когда календарь призвал французского президента на капитанский мостик Евросоюза. К этому времени европейский «Титаник», едва успев залатать пробоины, причиненные референдумами по европейской Конституции во Франции и Голландии, получил еще один удар ниже ватерлинии. Евроскептики в Ирландии отвергли на своем референдуме даже тот облегченный проект договора о реформе европейских институтов, который должен был поддержать Союз на плаву. Отправившись в Дублин, Саркози добился от ирландцев того, что ему вряд ли бы удалось в его родной Франции, — обещания повторно переголосовать, на этот раз, скорее всего, «как нужно».

А в августе грянула российско-грузинская война, поставившая под вопрос не только дальнейшую перспективу отношений между Россией и Западом, но и вызвавшая из прошлого дух новой «холодной войны». Облаченный, подобно Бэтмену, в мантию председателя Евросоюза, Николя Саркози устремился на тушение российско-грузинского конфликта. Именно его настойчивость и челночная дипломатия в стиле Генри Киссинджера позволили перевести военный конфликт и пропагандистскую перепалку в русло политического решения. Кроме того, если верить его дипломатическому советнику, именно он остановил занесенную над Саакашвили руку Путина, сказав ему, что если тот поведет себя в Грузии, как Буш в Ираке, то сам кончит, как Буш. И пусть основное достоинство двусмысленного компромисса, которого он добился, состояло в том, что каждая сторона получила возможность трактовать его по-своему. Главное, что он обеспечил прекращение кровопролития и неведомо куда ведущей эскалации.

А затем наш евро-Геракл был призван для совершения нового подвига. На этот раз он подставил свое плечо под накренившийся свод мировой экономики и, пожав таки руку Путину, а заодно и Медведеву, отправился к Бушу, чтобы убедить его срочно созвать в Вашингтоне мировой экономический консилиум — экстренный саммит «Большой двадцатки» для обсуждения чрезвычайных мер по спасению всемирной финансовой системы. Сарко — ультралиберал, фанатик свободного рынка, обвиняемый и прессой, и оппозицией в намерении пересадить на французскую почву американскую рейганомику, в одночасье обратился в завзятого кейнсианца, «дирижиста», состязающегося с лейбористом Брауном в вовлечении государства в защиту рабочих мест и гневно обличающего аморальность «паразитического» финансового капитализма.

«Суперпрезидент», «политическое торнадо», «рекламный агент для батареек Дюраселл» — французская пресса состязается в изобретении иронических сравнений для сверхактивного лидера. Но даже она, подводя итоги года, прекратила зубоскальство по поводу каблуков, которыми Саркози увеличивает свой рост, а журнал «Пуэн» поместил на своей обложке портрет президента в наполеоновской треуголке. В одном из скетчей ведущий сатирической кукольной телепрограммы, посочувствовав президенту из-за того, что его быстротечное председательство в Евросоюзе подошло к концу, спросил, что ему пожелать в новом году? «Пару мировых катастроф, — не раздумывая, отвечает кукла Саркози, — чтобы мне было чем заняться». «Ну, на этот счет вы можете не беспокоиться», — ответил ему интервьюер. И как в воду глядел.

Декабрьское наступление израильтян в Газе застало Саркози на рождественском отдыхе в Бразилии, куда он отправился, сдав полномочия председателя Евросоюза своему чешскому преемнику. Но даже лишенный формальных полномочий Саркози не снимает треуголки. К тому же у него, как говорят французы, несколько фирменных фуражек. Одна из них — сопредседатель Союза для Средиземноморья — еще одного его недавнего детища. В этом качестве он и прибыл на Ближний Восток и уговорил второго сопредседателя Союза, президента Египта Мубарака, выступить с предложением по немедленному прекращению огня. Добиваясь скорейшего прекращения кровопролития в Газе, Саркози не забывал и о внутренней ситуации у себя в стране: обладая двумя самыми крупными в Европе еврейской и мусульманской общинами, Франция постоянно живет под угрозой «импорта» на свою территорию израильско-палестинского конфликта. И хотя немало скептиков во Франции и за ее пределами пророчили поездке Саркози заведомую неудачу, она (поездка) принесла результаты. Совместная франко-египетская мирная инициатива стала основой резолюции Совета Безопасности и базой возможного компромисса между израильтянами, Египтом и палестинцами.

В чем же секрет успехов его личной дипломатии? На первый взгляд, ее главная черта — это лишенный идеологических стереотипов прагматизм, граничащий с оппортунизмом. Не будем забывать, что всплеск внешнеполитической активности Саркози в роли политического лидера Европы пришелся на период запрограммированного «затмения» американской дипломатии — времени избирательной кампании и пересменки президентов в США.

Объявленный Саркози принцип: «Если это трудно, не значит, что этим не надо заниматься», не гарантирует результатов, но он, по крайней мере, отвергает апатию и статус-кво. Однако даже помноженные на бесспорную личную энергию и честолюбие молодого президента, эти особенности не объясняют результативности его действий. Дело, видимо, еще и в том, что активность Саркози отражает стремление пробиться на передний план мировой политики нового игрока — объединенной Европы. Ведь именно Европа в результате исчезновения железного занавеса не только восстановила свое единство, но и, перестав быть заложником соперничества двух сверхдержав, получила шанс на самостоятельную мировую роль.

Возвращение к логике конфронтации сулит ей только потери. Новая война на Ближнем Востоке грозит тем, что заполыхают целые кварталы Лондона и Парижа, а превращение Кавказа, а вслед за ним остального постсоветского пространства в еще одни Балканы пугает не меньше, чем опасность лишиться устойчивых поставок российского газа. Именно отстаивая интересы Европы, и сновал французский президент челноком между Москвой и Тбилиси, Вашингтоном и Каиром.

Хотя, наверное, и личные черты этого нетипичного для Франции политика играют немалую роль. В его родословной перемешались французские, венгерские, еврейские и греческие корни. Его жена — итальянка, чей отец живет в Бразилии, пишет песни на стихи английских поэтов. Чем не символ новой Европы?