Медея. ИКЕЯ. Россия. Лета

Перед премьерой спектакля «Москва. Психо» в «Школе современной пьесы» Андрїй Жолдак комментировал замысел: «Тарантино — которого я очень ценю! — рос на фильмах Хичкока. Как и я сам». Над честными подмостками Иосифа Райхельгауза, среди пышной, как купеческий турнюр, лепнины театра на Трубной мерцал видеоэкран. Стильный и черно-белый. Мелькали кадры триллера «Психоз» (1960) с белокурой преступной Верой Майлз и ее маньяком. По сцене неслись отравленные торты, специально обученные кобры & горничные, стрип-шесты Лоры-Зажигалки, судебные приставы города-героя Коринфа — и прочее криминальное чтиво о Медее, жене бизнесмена Ясона с темным прошлым.

Новый московский спектакль Жолдака (неожиданно для него) напоминает стеллаж-трансформер — самую продвинутую и доступную обстановочку-2008. Хоть лепи ярлычок: «Фанера, ДСП, шпон — Еврипид».

Чего мы, натурально, не сделаем: это было бы непозволительным хамством.

Но образ «икейной» линии «Билли» преследует. Не потому, что царь Креон в спектакле стал «авторитетом» 1990-х, ныне — политиком. А дочь его, царевна Креуза, — школьницей с кислотными промокашками в рюкзачке. Не потому, что Медея (Елена Коренева), жертва Креузы-разлучницы и рейтинга ее папы, носит боди цвета «черный ворон» и настигает Ясона с Креузой в ночном клубе. Не потому, что Корифея античного хора заместил DJ Алексей Гнилицкий с оранжевым ирокезом в блестках (кстати, он самый яркий и органичный клоун этого действа). И не оттого, что гору Акрокоринф со шрамом-бороздой от камня Сизифа здесь заменили стеклянные башни Москвы-Сити.

Миф тем и жив, что его прочные ребра проступают снова и снова под плотью века сего. Беда в конвейерной предсказуемости деталей, из которых стеллаж — простите, спектакль — собран. В расхожих, обязательных артефактах, расставленных по его полочкам. В хлипкой, на шурупах сборке деталек: Еврипид, Хичкок, бабло, дискотека.

В прежних спектаклях Жолдака дикого наворота метафор было больше. Но понять, зачем здесь предмет сечет предмет, было легко: в поле чувств на сцене телогрейки зэков и заячьи шкурки, чайный стол с фарфором 1900-х — и артобстрел его банками с пайковой тушенкой (до последнего блюдца!) легко сплавлялись в один театральный текст.

Тогда и было неподдельное «психо». Нынешнему «крейзи» не веришь: автор точно пытается откосить старым способом от некоего скучного гражданского долга.

Тут в наличии все: портрет президента в бандитской гостиной Креона, FM-радио с монологами о русской душе, взвизги шин, убойный рок, речи диджея о том, что не выйдет «купить в кредит новую шоколадную жизнь», финансовый кризис, танец Медеи с коброй (хотя Елена Коренева и здесь много органичнее партнеров). И гармошка на царской свадьбе, и крики «Вау!». И фронтальные мизансцены в застекленных комнатах-витринах с галогенным светом. (Кто ж ныне бичует консьюмеризм без таких мизансцен? Без них — зарез. Как дедушке без портрета Хемингуэя.)

Весь четкий, давно устоявшийся набор общих мест о времени и пространстве.

Ведь время сие очень живописно. Его художникам — повезло, повезло! Как импрессионистам с жирным золотым блеском, канканом и биржевыми аферами 1870-х. Но те на свой пленэр жизнь потратили, не зная оптоволоконных скоростей осмысления. А образ Москвы-психо-2008 создан цифровым копированием «всех у всех». Он броский, тонкий, гремучий, одобренный отделом продаж — как жестяная банка от энерджайзера.

Идешь домой и жалеешь, что Андрiй Жолдак встал к тому же конвейеру.

…Бормочешь под нос: Медея. ИКЕЯ. Россия. Лета.