Правду о войне Симонов не смог напечатать

Еще один момент, — говорю в данном случае не о себе, а вообще о многих военных корреспондентах из того сорта, которые старались писать прежде всего об увиденном собственными глазами, — увидеть панику было тогда нетрудно, увидеть беженцев на дорогах, отступающих солдат, неразбериху, бесконечные бомбежки тоже не представляло особенного труда, достаточно было для этого выехать в прифронтовую полосу, а вот увидеть дивизию, полк, батальон или роту, которая не отступает, которая стоит и дерется, для этого надо было залезть не на мнимый, а на действительно передний край. И это было не так-то просто и не всем удавалось, и многие на этом сложили головы», — писал Константин Михайлович Симонов в 1960-х. Позиция эта — очень мужская. Солдатская. Достойная уважения всякого разумного российского человека.

Однако те фронтовые дневники, в которых картина лета 1941-го «была шире», классику, орденоносцу и лауреату так и не удалось напечатать при жизни. «100 суток войны» К.М. Симонова вышли в свет лишь в 1992-м. Далеко от Москвы.

И это, согласитесь, — тоже очень по-нашенски.

К 63-й годовщине Победы эти дневники прозвучат по радио. Их читает Алексей Кириллович Симонов, президент Фонда защиты гласности.

О судьбе записей отца Алексей Кириллович рассказал «Новой».

Отдел культурыАлексей Симонов: «Разбомблено цензурой…»— Я читаю десять фрагментов, каждый из которых имеет свой сюжетный поворот, свой аспект войны внутри общей картины.

У этих текстов очень нелегкая судьба. Первый вариант, связанный с публикацией дневников 1941 года, наиболее полных и наиболее драматических, появился в конце 1960-х, когда отец закончил книгу «100 суток войны».

Книга эта, как и последующая, состоит из двух слоев: дневники или блокноты времен войны — и послевоенные, современные комментарии, основанные на архивных изысканиях, на письмах, документах, которые отец находил в архивах, получал от близких…

Двойная работа позволяет увидеть войну в двух ракурсах, и отец очень внимательно и очень настороженно следил за тем, чтобы эти два взгляда не путались. Чтобы его видение 1944-го или 1942 года не диктовалось воззрениями, которые у него появились в конце 60-х.

Книга была зарублена и при жизни отца не вышла даже в редакции 1960-х. Она опубликована впервые в 1992 году в смоленском издательстве.

Но в конце жизни отец к этой работе вернулся, сделал ее в значительной мере заново, продолжив ее на всю войну. За 4—5 лет до смерти он закончил книжку, которая называлась «Разные дни войны» и включала в себя и 1941-й, и другие годы войны. Однако часть тех комментариев, которые были в книге «100 суток войны», в новую редакцию не вошла.

Вот очень важная деталь: мы, наследники, естественно, пытались, когда стали заниматься его архивом, вернуть первоначальный вариант. А сделать это было нельзя, потому что уважающие себя люди, столкнувшись с цензурой, не вырывают кусок, а стараются так заровнять края, чтобы читателю было не видно, что он изъят. И отец делал это неоднократно, вставить фрагменты обратно было невозможно.

Поэтому так и существуют отдельно книги «100 суток войны» и «Разные дни войны». Дневники там одни и те же, но в прижизненном издании комментарии, мягко говоря, сделаны более обтекаемыми.

…Замечательно говорил великий русский писатель Астафьев. Я имел счастье с ним видеться, и он мне сказал: «До перестройки я не был писателем. Я был только литератором. Литератор пишет только то, что можно напечатать, а писатель пишет то, что хочет». Отцу так и не довелось по-настоящему стать писателем? Возможно.

Но сейчас, когда запись только что закончилась, я могу сказать, что, по большому счету, заново прочувствовал какие-то вещи, связанные с отцовской прозой, которую я номинально люблю, номинально помню… И тем не менее вот так войти в нее заново, прочувствовать ее изнутри, мне, сыну отца, представилась возможность, по сути дела, впервые.