Хранитель детства

Груду старых вещей он вываливает на длинный офисный стол. Я хожу вдоль стола и беру в руки то одну вещь, то другую. Вот коробочка с диафильмом «Барашек в колючей шкурке». Заглядываю внутрь, да, вот она, черная пленка, свернутая в тугой рулончик. Вот пакет с пластмассовыми солдатиками. Вынимаю их по одному, этих героев давних детских битв, разыгрывавшихся на дешевом линолеуме советской пятиэтажки. Потом беру в руки серый телефон с круглым диском. Адриан говорит: «Скоро никто уже не будет знать, как пользоваться таким диском».

Странно они выглядят, эти советские вещи семидесятых и восьмидесятых годов. Не так уж много времени прошло, чтобы умирать. Вещи иных времен — дуэльный пистолет пушкинской эпохи или атласные туфельки времен Екатерины Великой — часто выглядят яркими, изящными, свежими. Эти же потерты временем, побиты жизнью, затянуты паутиной тоски. Вещам грустно. В них есть что-то призрачное, в этих вещах, переживших свое время.

Адриан Крупчанский, бизнесмен, владелец компании, работающей в области интернет-технологий, руководитель коллектива, состоящего из пятидесяти человек, собирает вещи времен своего детства. Ему тридцать лет. Он вырос на Второй Останкинской улице, неподалеку от ВДНХ. Теперь в этих же местах, в таинственном голубом особняке безо всяких опознавательных знаков, размещается офис его компании.

Где он их берет, все эти картонные игрушки, пластмассовые фигурки, угловатые кассетные магнитофоны, пиратские видеокассеты образца 1982 года, настольные игры, на которые нынешний ребенок, привыкший к компьютеру, посмотрит с недоумением? Адриан покупает старые вещи на окраинной толкучке на станции Марк или выменивает у тех, кому они не нужны. Подобный хлам часто валяется по шкафам, антресолям и дачным сараям. Обмен происходит вполне по-детски: ты мне дай вещь, я тебе дам шоколадку «Аленка». Шоколадки «Аленка» — это в деле Адриана нечто вроде валюты. Я думаю, он покупает их десятками.

Сначала он называл свой проект «Музей старых вещей», теперь переименовал его в «Энциклопедию детства 1976—1982». О своем детстве он говорит как о светлой, счастливой эпохе. Он вспоминает, как бегал с друзьями на ВДНХ, и специально уточняет, что тогда это была Выставка достижений народного хозяйства. «А сейчас… еще недавно на одном из павильонов висела табличка: «Китайские товары со всего мира». Лучше не сформулируешь просто».

Та давняя ВДНХ, куда он бегал мальчишкой, в его рассказах предстает как золотой и голубой рай. Чего там только не было! Он до сих пор помнит огромные желтые тыквы, выращенные юннатами, и светящиеся и переливающиеся лампочками модели гидроэлектростанций в павильоне юных техников. Сидя в своем кабинете, перед навороченным ноутбуком Vayo, он вспоминает простые игрушки своего детства, среди которых его особенной любовью пользовались военные машинки. Металлические, тяжелые. У него их был целый автопарк, и он таскал его в мешке с дачи домой и из дома на дачу.

«Знаете, я одну вещь ищу… — говорит этот коллекционер прошлого с ноткой застенчивости в голосе. — Была такая игрушка, она называлась «Волшебный экран». Не видели? Выглядела так: экранчик, две ручки. Одна ручка маркер вверх-вниз водит, вторая вправо-влево. Экран покрыт изнутри пылью, а курсорчик притягивает пыль. Можно было рисовать на экране. Это первая компьютерная графика была, прообраз ее. Но я достать ее не могу, потому что все любознательные дети в конце концов раскурочивали эту штуку, чтобы понять, как она рисует. Естественно, у них высыпалось на колени огромное количество серебристого порошка… и на этом их игра заканчивалась».

Он не скрывает, что хочет достать «Волшебный экран» не только для коллекции.

Появись сейчас эта штука в его кабинете, он наверняка отложил бы наше интервью, чтобы, как он выражается, «поиграться».

Адриан Круп­чанс­кий принадлежит к поколению тридцатилетних, которые из счастливого социалистического детства резко перепрыгнули в суровую капиталистическую юность. Это был переход из теплого рая, где безмятежно росли огромные тыквы юннатов, в холодный мир бизнеса, в котором велись жестокие сражения за место под солнцем. Он говорит, что от слова «бизнес» у него до сих пор мурашки бегут по коже и «кажется, что надо сражаться». В людях своего поколения он видит внешнюю жесткость и внутреннюю романтичность. А про себя говорит, что в детстве его любимыми героями были Тимур и его команда и Васек Трубачев. Ну и как же чувствует себя Тимур, ставший капиталистом?

Линия судьбы выписывает такие вензеля, какие вряд ли смог бы представить сочинивший Тимура Гайдар. Через несколько дней после нашего разговора бизнесмен Крупчанский улетает в Индию, где в ашраме его ждут аскетическая жизнь в комнате без лишних предметов, подъем в три пятнадцать утра и длинные медитации под руководством гуру, достигшего степени госвами, что означает «владеющий чувствами». Адриан Крупчанский, выросший на Второй Останкинской улице, считает себя принадлежащим к сословию вайши, то есть торговцев, которые должны кормить браманов, то есть мудрецов, которые не должны работать, а должны заниматься духовным развитием. Всю эту ведическую социологию он объясняет мне, каждые две минуты нажимая на кнопку бесшумно вибрирующего у него в руке телефона. Его бизнес, его дела, а также безумная возбужденная Москва ломятся в его мобильник со страшной силой.

Наш разговор, как выражается Адриан, периодически «выезжает за тему статьи». Я в ответ на это со знанием дела объясняю, что разговору не прикажешь, он растет, куда хочет, как дерево. Музей старых вещей прорастает в беседу о сути истории, а энциклопедия детства плавно перетекает в поиск смыcла жизни. И тут я отхожу в сторону и просто снимаю с аудиокассеты его речь; я даже не убираю повторы и не дописываю брошенные им на лету фразы. Вот он, монолог человека, находящегося в поиске.

«Смысл человеческой жизни не может ограничиваться тем, что лежит в сфере материи. Чего мы хотим? Мы все хотим трех вещей: вечности, знаний и блаженства. Каким образом? В контексте материи.

Вечность. Мы хотим жить вечно. Хотим? Хотим! Все хотим! Понимаем, что жить вечно невозможно? Понимаем. Сколько людей убиваются, чтобы их именем назвали улицу или элемент какой-нибудь. Ты умер! Все! Ты лежишь, ты сейчас трупик, тебя черви съели… какая разница тебе, который лежит там, что произошло? Какая?

Или — попытка все дать детям. Вся моя жизнь для того, чтобы у детей все было! Еще раз. Ты труп. Представь себя трупом. Дети твои… если ты будешь всю жизнь работать, чтобы заработать много, много, много денег, еще вопрос, как будут относиться к тебе твои дети.

Стремление к знанию проявляется в том, что мы пытаемся все познать, все исследовать. Спускаемся в глубины, лезем в горы… Для чего? Это дремлющее в душе, это природа души, это страсть к знанию.

Ну и блаженство. Тут вообще говорить не надо. Все созданы для счастья! Тут и сомнений ни у кого нет. Ты для чего создан? Это, может, вы все созданы для страданий, а я — для счастья!

Все эти три вещи не реализуются в контексте материи. Нет у нас тут полного знания, полной вечности и полного блаженства. Поэтому я, да, я уверен, что смысл человеческой жизни должен выходить за рамки вещей материалистичных».

Я не знаю, какая судьба ждет Музей старых вещей, недавно переименованный Адрианом в Энциклопедию детства. И Адриан не знает. Помещения под музей ему никто не даст. Он собирается устроить передвижную выставку и возить ее по городам. Вход — бесплатный. Никаких стеклянных витрин, все вещи можно потрогать, а в игрушки — даже поиграть.

Он скользит из одной жизни в другую, этот худенький бизнесмен в неброском коричневом свитере и синих джинсах. Из России в Индию, из офиса в ашрам, из прошлого в настоящее. Но один предмет у него всегда с собой: ноутбук Vayo — роскошная японская машина с прекрасной матрицей. Этот ноутбук, как волшебный кристалл, переносит предметы из одного мира в другой, из реальности в виртуальность. И Адриан это делает: перебрасывает своих солдатиков, и свои машинки, и старые магнитофоны, и треугольные пакеты молока в интернет, чтобы там они обрели новое бытие. Я видел эти предметы в Сети, в них нет больше грусти. В чистой атмосфере цифровой Ойкумены предметы советской эпохи больше не кажутся усталыми пленниками времени — в них появляются радость и свежесть существ, закончивших один круг бытия и начинающих другой.