Кавказ равняют

Герой России, друг полковника Буданова, бывший губернатор Ульяновской области, вернувшийся в Мин­обороны генерал-лейтенант Шаманов недавно опубликовал в «Московских новостях» интервью.

Я думаю, многим бы показалось странным появление в печати интервью, скажем, Кальтенбруннера по вопросам отношения ФРГ и государства Израиль. В интервью же генерала Шаманова по вопросам Кавказа, оказывается, нет ничего странного — хотя затруднюсь ответить, чья армия была эффективнее: немецкая — в решении еврейского вопроса или генерал Шаманов — в решении чеченского. Во всяком случае, как видишь в Чечне село, от которого остались только фундаменты, 1800 фундаментов, 1500, как Старый Ачхой или Бамут, так можно не глядя сказать: «Здесь был Шаманов». Другие генералы так окончательно вопрос не решали.

Вот, собственно, корреспонденту и спросить бы генерала, эффективно ли оказалось это окончательное решение чеченского вопроса или, напротив, привело к некоторым осложнениям (а проще говоря, чеченский мальчишка в возрасте шести лет обыкновенно говорит: вот вырасту и буду убивать русских).

Или спросить: правда ли, что его любимец полковник Буданов в бытность Шаманова губернатором Ульяновской области сидел в тюрьме, как в гостинице? Что городские рестораны соревновались за право носить Буданову еду?

Но нет. Спросили нашего эксперта по окончательному решению чеченского вопроса о ситуации на Кавказе. И получили, натурально, ответ, что «тревожной обстановка останется еще как минимум до середины следующего года. Это связано с предстоящей предвыборной борьбой в США».

А то как вы думали? Террористы рождаются от снесенного под корешок Бамута? Нет, это американцы гадят.

Интервью Шаманова любопытно тем, что оно воспроизводит, кристально чисто, типовой федеральный набор представлений о Кавказе. Вот так они, в Кремле, и думают. Вот на том основании и решают.

Из чего же состоит набор, помимо «американцы гадят»?

Во-первых, разговор идет о Северном Кавказе в общем.

«Сегодня на Северном Кавказе ужасающе низкий уровень образования», — говорит Шаманов. «Элиты северокавказских республик формируются с помощью родоплеменных механизмов». «В кавказских республиках бурно развиваются религиозные общины».

Конечно, я понимаю, когда в минутном ответе звучит слово «Кавказ», — есть нечто для республик общее. Но в подробном интервью слово «Кавказ» — как первый звоночек пустозвонства, потому что республики различны и идут в разные стороны, и именно из сравнения одной республики с другой видна разница и то, что следует и что не следует делать.

Вот — два, для сравнения, случая.

Около месяца назад в селе Гонода Гунибского района Республики Дагестан боевики расстреляли девять человек. Гонода — родное село главы МВД Дагестана Адильгерея Магомедтагирова. Убитые, молодые парни, заметили заехавшую в село машину, которая показалась подозрительной. Когда машина поехала обратно, ей перегородили путь. Боевики долго упрашивали ребят пропустить их. Когда увидели, что подъезжает участковый, расстреляли всех и уехали.

Буквально несколько дней спустя в селе Старые Ачалуки, в Ингушетии, произошел совсем другой случай. На въезде в село стоял блокпост. Блокпост досматривал каждую машину, и одна из машин досматриваться отказалась. Начался скандал. Федералов избили страшно, загнали в грузовики, хотели сжечь. Насилу местная милиция, кое-как подоспев, уговорила разъяренную толпу не убивать и не жечь.

Нетрудно заметить, что две эти истории произошли не просто в двух разных республиках — в двух разных мирах. В Дагестане народ пытался остановить боевиков. В Ингушетии народ без всяких боевиков разнес блокпост. Это не две разные республики. Это два разных социума.

Почему это два разных социума? Тоже могу пояснить. Недавно президенту Республики Дагестан Муху Алиеву пришло письмо из Сергокалы. От отца одного парня, арестованного как ваххабита. Отец писал, что парень, такой-сякой, чемпион и воспитывает чемпионов, и прихватили его совершенно зазря, и обещался взять его на поруки. Президент отдал письмо главе МВД: «Разберись». Тот разобрался, и парня до суда стали выпускать на поруки. (Теперь отметим такой момент: глава МВД Дагестана — вовсе не любитель боевиков. За последние два года его взрывали два раза, в мягкосердечии заподозришь сперва крокодила, а потом Адильгерея.) Так вот — стали выпускать. И тут же прибежала

ФСБ: «Да как вы могли! Да он у нас главный глава главной банды! ».

Может, ФСБ правду говорит? Не думаю. Потому что, уж если Адильгерей, больше которого в республике никто ваххабитов не ненавидит, считает возможным сделать скидку, уж точно срывается не операция, а просто новые звездочки.

Это в Дагестане. А в Ингушетии? Скажите, где, когда вы слышали, что президент Ингушетии, когда расстреливают на глазах толпы, когда подкладывают потом, на глазах толпы же, гранату и с гранатой фотографируют, — когда вы слышали, чтобы президент Ингушетии усомнился, что застреленный — боевик?

Конечно, не только от этого в Дагестане и Ингушетии разная обстановка. Но в том числе и от этого.

Вот это общепренебрежительное «Кавказ» — это характерный признак московского имперского барства. Колонии, какая разница? И барство это происходит от нежелания замечать, что по странному совпадению, чем больше президент республики является марионеткой ФСБ — тем меньше в республике порядка. А если он думает о собственном народе, а не о том, как угодить чекистам, то и боевиков у него почему-то поменьше.

Еще один вечный мотив — это «кавказская коррумпированность».

«В ряде республик сменились лидеры, но это привело лишь к замещению (и то не везде) одних кланов другими — но ни в коем случае не к демонтажу системы», — сетует Шаманов.Это что — ничего не изменилось?

Был, допустим, в Кабарде президент Коков; был при нем скандал, когда центр выделил деньги на канатную дорогу на Эльбрус, а деньги взяли и пропали. («Вы знаете, где те деньги», — с большим достоинством сказал Кокову соответствующий министр, ближайший сподвижник балкарского авторитета Куанша, который к тем деньгам тоже был причастен.) А теперь там президент Арсен Каноков, который за свои деньги, не доискиваясь пропавшего, построил ту канатную дорогу.

Как же — разницы нет? Нет, мне не нравится, когда Каноков запрещает балкарские митинги, но разница-то огромная. В канатную дорогу как минимум.Или вот возьмем двух президентов: Батдыева из Карачаево-Черкесии и Мамсурова из Северной Осе­тии. Мустафа Батдыев — бывший сподвижник Чубайса, либерал даже, наверное. Вот только когда он в республике пришел к власти, начали делить бизнес и доделились до того, что на даче зятя президента попросту расстреляли одного из дольщиков делимого завода вместе с шестерыми его друзьями.

А Мамсуров — он не либерал. Он — от сохи. За ним — и водка, и нефтеперерабатывающие «самовары». Вот только сколько на него ни наезжали Колесниковы и прочая прокуратура, и ближайших людей сажали, не дал президент разогнать «Матерей Беслана» и сам не разогнал. «Мало?» — скажет какой-нибудь либерал. Надо было вместе с «Матерями» бросить вызов преступному режиму?

Легко говорить: «мало», когда сидишь в Москве или тем паче в Лондоне. А вы попробуйте там — на посту президента республики, пропахшей горем, нефтью и водкой. Помня, что твои дети были в Беслане. Зная, что чуть пошире откроешь рот — и уже никому никогда не поможешь.

Никак я не могу уравнять президента Батдыева с президентом Мамсуровым. Никак я не могу их обоих подгрести под одно и то же определение «кавказские коррумпированные туземцы». Странное дело. Вот я — либеральный журналист, вроде как мне пристало хаять власть, а я никак не могу поставить в ряд разных президентов Кавказа. А верноподданный Шаманов — может.

И наконец, самая главная особенность федерального мышления, как оно явлено в интервью Шаманова. Это — ни слова о федералах. Это они там, туземцы с автоматами, коррумпированны. Это у них, туземцев, кланы (которые как раз позволяют выжить в отсутствие государства), кровная месть (которая как раз вступает, когда нет правосудия) и коррупция, к которой, разумеется, мудрые люди из Кремля не имеют никакого отношения.

И вот это самая главная неправда, ибо рыба гниет с головы, а Кавказ — с Кремля.Был в Дагестане такой случай: когда назначили нового президента, Алиева, а тот назначил нового министра экономики. Поехал новый министр экономики в Москву. Деньги просить. «А где?» — спросили его в профильном министерстве. «Где что?» — «То, что всегда». Пошел новый министр, купил в магазине торт. Принес и говорит: «У нас теперь новая эра. Мы теперь честные». В министерстве от хохота плакали.

А деньги? А деньги президентская программа — строительство Ботлиха — много месяцев не получала.

Или вот еще другой случай. Я уже говорила, что глава МВД Дагестана — излюбленная мишень для покушений. Покушались на него за последние два года два раза. Первый раз взорвали для приманки прокурора Буйнакского района, Битара Битарова. Адильгерей поехал в район, взорвали и его. Взрыв пришелся чуть раньше: вырыло яму на месте машины сопровождения, а глава МВД вывалился из машины, уселся за колесо и принялся отстреливаться. Долго отстреливался, а позвать помощь было нельзя: связь в этом месте не работает.

Второй раз убили для приманки сына ближайшего друга Адильгерея. Дело было в полночь, Адильгерей пошел на место убийства пешком, по дороге его подобрал родич. Приехали они на место, стоят во дворе, разговаривают. В этот момент на улице — взрыв. «Это, наверное, моя машина», — грустно говорит глава МВД. И точно, это была его машина, спешно тоже им затребованная.

Так вот: исполнители обоих покушений были арестованы. А потом отпущены. Одни — следаком, другие — судом. Не буду судить тех, кто покушался: у них серьезные счеты к Адильгерею. Но из того, что они отпущены, я делаю два вывода: а) ваххабиты в данных покушениях использовались как дешевая киллерская сила; б) заказчиком были не ваххабиты.

И вот я спрашиваю. Господа, вы это можете себе представить, хоть в Китае, хоть в Танзании: в министра полиции стреляют боевики, и боевиков этих, пойманных и уличенных показаниями, отпускают? Это не вопрос демократии. Это не вопрос тоталитаризма. Такого просто не бывает.

А нам потом будут рассказывать генералы Шамановы, почему растет число ваххабитов в связи с выборами в США.