Павел Астахов: «Рейдеры — отчаянные. А потому — беспощадные»

Сначала были новые русские. Потом — олигархи. Теперь — рейдеры. Они теперь олицетворяют коллективное экономическое зло в массовом сознании. С народом согласны и высокопоставленные чиновники, включая президента. По логике, рейдеры рано или поздно должны были перекочевать с газетных полос на книжные страницы. Первым такую «миграцию» обеспечил Павел Астахов, известный адвокат и телеведущий, автор романа «Рейдер».

—Многие герои вашего романа имеют прототипов среди людей публичных, широко известных. Известно ли вам, как они отреагировали на выход книги?

— Михаил Фридман позвонил, поблагодарил (один из героев романа — олигарх Марк Фрид. — А.П.). Один из моих клиентов долгое время был партнером Свирского (Павел Свирский — глава компании «Сигма», которую СМИ неоднократно обвиняли в рейдерских захватах; в романе Петр Спирский — главный антигерой, возглавляющий фирму «Мамба». — А.П.). Так вот, человек попросил меня защитить его от Спирского, когда тот надумал захватить его бизнес, именно потому, что прочитал книгу. Был и такой любопытный случай — меня неожиданно пригласили прочитать лекцию для бизнесменов и юристов по противодействию рейдерским захватам. Лекция проходила в небольшом зале, где присутствовало человек 25-30. Причем ни один из них, кроме пары журналистов, не согласился назвать свою фамилию. Только потом, по вопросам, я понял, что как минимум половину из них составляли самые настоящие рейдеры. Историю с Глуховым (начальник Главного следственного управления при ГУВД Москвы усмотрел в романе клевету и попытку опорочить репутацию самого Глухова, его подчиненных и сотрудников правоохранительных органов в целом, но прокуратура отказала в возбуждении уголовного дела.— А.П.) многие тоже интерпретируют как привет от рейдеров.

— Можно ли считать рейдеров сложившейся социальной группой, имеющей коллективные интересы, или в этом мире каждый сам за себя?

— Можно. Рейдерство — устойчивое явление. Сформировалось не одно, а уже три поколения рейдеров. Первые — это те, кто в девяностых по разным причинам не захотел или не смог стать олигархом. Второе поколение созрело в начале двухтысячных. Наконец, наши современники: молодые и притом самые дерзкие и всеядные. Они понимают, что все крупные объекты уже захвачены, отбить что-то у рейдеров покрупнее едва ли получится, и поэтому бросаются на все подряд. Эти не гнушаются уже ничем. Подделка документов — самое невинное, что можно предположить. Даже в Москве, не говоря уж о регионах, могут прийти, показать поддельное свидетельство о собственности, выкинуть хозяев из здания, а само здание на следующий день снести. Они отчаянные, и от этого — беспощадные.

— А каков социальный портрет рейдеров третьей волны?

— Это интеллектуальная молодежь, как правило, юристы, ребята, которые много увидели и услышали, может, сами поучаствовали в рейдерских процессах, поняли, что практическая юриспруденция сильно отличается от теоретической, а главное, что калиточка, которая позволяет решать очень многие вопросы внеправовыми способами, скоро закроется.

— На ваш взгляд, антирейдерский пакет, который сейчас проходит через Думу, сильно осложнит жизнь захватчикам?

— Скорее облегчит защиту для жертв. Например, поправка, которая обязывает судиться по месту нахождения основного актива, являющегося предметом спора, уже исключает ситуацию, когда рейдер приходит с решением какого-то усть-пинского суда, что широко практиковалось раньше. Но победить рейдерство таким способом не получится. Разве нельзя получить необходимый документ в Москве? Видел я массу решений в пользу рейдеров, принятых столичными судами три-четыре месяца назад, прошедших все вышестоящие инстанции, с квитками об уведомлении жертвы. Люди разводят руками, а у них уже нет даже возможности это решение обжаловать.

— Можно ли провести чистый рейдерский захват, не нарушая закон и не привлекая на свою сторону органы власти?

— Чистых рейдерских захватов не бывает, потому что сам термин предполагает нарушение закона. Проблема не в том, как используются лазейки в существующих законах, а в том, что у нас нет закона, который регламентировал бы сделки по слияниям и поглощениям. Только с помощью такого закона можно было бы отделить поглощение от рейдерского захвата. В существующем законодательном поле собственно рейдерство — не преступление, потому что нет такой статьи в Уголовном кодексе. Это самая серьезная проблема.

— Стоит ли надеяться на появление такого закона, учитывая, что многие высокопоставленные чиновники, да и президент Путин, открыто стали говорить о рейдерстве как о явлении, угрожающем экономической безопасности страны?

— Государство обратило внимание на рейдеров тогда, когда они стали откусывать кусочки и от него. Например, когда пошли захваты предприятий «оборонки». Несмотря на то, что эти предприятия с трудом пережили девяностые, определенный потенциал сохранился и его можно использовать в интересах государства. А рейдеру ведь все равно, что конкретно он захватывает. Для него, как правило, важны только земля и недвижимость. Поэтому секретные технологии могут быть уничтожены или проданы на сторону, в том числе и за рубеж.

— Есть ли алгоритм первостепенных шагов в том случае, если вы стали жертвой рейдерского захвата?

— Если захват уже прошел, то шансы вернуть свой актив составляют не более одного процента. Тем не менее сопротивляться надо. Кстати, в последнее время появилась возможность обратиться за защитой к… рейдерам более крупным и влиятельным, чем те, кто атаковал вас. Такой «белый рыцарь», пользуясь своим влиянием, может выбить захватчика с объекта. Правда, вряд ли вернет его прежнему владельцу, но хотя бы заплатит разумную компенсацию. В моей практике подобные случаи были.

Кроме того, нужно по максимуму привлекать общественное внимание. Здесь именно вы, журналисты, — «Скорая помощь». Важно хотя бы зафиксировать захват: приехать, отснять налетчиков с дубинками и в масках, которые ломают двери, бьют людей. Это потом может стать доказательством.

Важно помнить и о физической охране объекта. К примеру, сейчас мы защищаем клиента, у которого есть здание в престижном районе Москвы. Главное, что могут сделать рейдеры и чего от них в первую очередь стоит ждать, — это попытка физического захвата здания с последующим проведением юридических процедур. Поэтому мы рекомендуем клиентам потратиться на вневедомственную охрану. Милиционеры здесь гораздо лучше чоповцев.

—То есть нужно переходить на военное положение?

— Да. Нужно помнить, что ты находишься на осадном положении. Восстановить работу предприятия после физического захвата крайне сложно, потому что рейдеры первым делом уничтожают финансовую и бухгалтерскую документацию.

—Возможна ли ситуация, при которой по разные стороны конфликта оказываются представители разных силовых структур?

— В моей практике такого не случалось, но вообще прецеденты есть. Особенно когда «крышей» выступают различные ветеранские организации, которые напрямую не связаны с соответствующими структурами, но тем не менее представляют их интересы. Ведь бывших силовиков, как известно, не бывает. В регионах часто сталкиваются интересы губернаторов и мэров.

—А если государство само действует как рейдер? К примеру, в вашем романе на предприятие, ставшее объектом недружественного поглощения, в итоге пришел «прикомандированный» генерал ФСБ и прямо намекнул собственнику, что тому лучше передать акции государственному оборонному концерну.

— И это, на мой взгляд, не худший вариант. Он хорошо выглядит с популистской точки зрения. Было ведь сильное советское государство, при котором создавался промышленный потенциал. В девяностых государство ослабло и утратило свои позиции в экономике. А сегодня пришло время собирать активы, чтобы снова стать сильным.

С «народной», скажем так, точки зрения все это выглядит нормально, однако с правовой точки зрения не важно, кто именно допускает нарушение прав собственности. Но подобные примеры можно в массе найти в мировой истории. Даже в США в свое время была национализирована металлургическая отрасль.

—Можно ли считать сильным государство, которое добивается своего с помощью неформальных переговоров, за которыми просматривается угроза в отношении собственника?

— Государство, по определению, — это институт принуждения. Сильное государство, наверное, справилось бы с проблемой рейдерства как таковой. Но у этой проблемы глубокие исторические корни. Я ведь потому и написал, что первым рейдером был Ленин, который фактически за одни посулы взял целую страну. Генетическая память возвращает нас к формуле «грабь награбленное».

—Можно ли сказать, что институт частной собственности в нашей стране еще не сформировался?

— Это правда. К примеру, если сейчас провести опрос, то большинство людей вспомнит не о своей собственности, а о том, что, по их мнению, было захвачено, награблено, «прихватизировано», и, вопреки логике, забывая о своих правах, будет выступать противниками крупной частной собственности.

При этом во всех странах мира первоначальный капитал чаще всего был заработан незаконными способами. И неприятие этого капитала со стороны общества сохранялось до тех пор, пока не был реализован принцип социальной ответственности крупного бизнеса. Например, в Америке, где я учился в Питтсбургском университете, на здании по портику написано: «Эндрю Карнеги построил на свои деньги и передал университету». На таких примерах и формируется позитивное отношение к собственности. У нас такие примеры есть, но они единичны.

— Может, людям имущим стоит начать с уважения собственности друг друга?

— Естественно, прежде чем убедить общество уважать чужую собственность, нужно научиться договариваться между собой и уважать друг друга. Попытки предпринимались, но они не были успешными. Вспомните хотя бы ту же «семибанкирщину» — предпринимателей, приближенных к первому президенту России. Они ведь между собой не могли договориться и подставляли друг друга. И во многом поэтому стал впоследствии возможен процесс равноудаления олигархов. Института крупной собственности нет еще и потому, что не до конца сложился класс крупных собственников, готовых отстаивать не только личные, но и коллективные интересы.