Водоглазы

Инструктору подводного плавания Мише Хробостову нравится снизу, под водой, ходить по льду вверх ногами, то есть вверх ластами. Вице-президент «Подводного клуба МГУ» и генеральный директор группы компаний «RuDIVE» Михаил Сафонов в воде чувствует себя морским существом, а не гостем. А отечественный первопроходец подводного мира и автор первого опубликованного в СССР подводного снимка Виталий Николаевич Танасийчук, который 50 лет назад изобрел лучшую маску для ныряния и испытал ее на себе, до сих пор не умеет плавать.

Раньше нырять с аквалангом могли только очень здоровые мужчины. Теперь — почти любой. (У меня вообще сложилось впечатление, что идеальный дайвер — это толстый и лысый: во-первых, ему не холодно, во-вторых, резиновый шлем на голову надевать не больно, потому что за волосы не цепляется.) Даже если ты никогда не нырял и не умеешь, но хочешь, тебя оденут в гидрокостюм, привяжут груз к ногам, на пояс — тоже, баллоны на спину, еще что-то, потом попросят плюнуть в маску, чтоб не потела, и, держа за шкирку, как щенка, опустят в воду — только дыши. Так и меня поместили в Белое море. И вот лежу я — не тону и не всплываю, а лежу в воде — и хорошо. Как будто я здесь живу. Как будто я морское животное. Мне тепло и сухо в воде. А там, на земле, холодно и мокро — идет дождь. Я ложусь на спину и смотрю, как по поверхности воды беззвучно барабанят капли, расплываясь кругами. Уютно здесь под дождем.

Не буду описывать вам, какие звезды (в частности, морские) я увидела перед собой, когда наконец перевернулась брюхом вниз. Каждый из вас запросто может это представить — ведь вы сто раз видели кадры, снятые под водой.

А теперь попробуйте представить, что всего полвека назад почти никто не знал, как выглядит вода изнутри. Ну не умели еще снимать под водой.

Первые подводные снимки в нашей стране сделал Виталий Николаевич Танасийчук, упаковав свой «Зенит» в обычную резиновую грелку. Его фотографии были опубликованы в 1958 году в журнале «Вокруг света», а описание фотогрелки — в «Советском фото». В истории не зафиксировано ни одного факта, чтобы грелки его конструкции подмачивались.

Но грелка — это ерунда. Не было бы никаких снимков, если бы сначала Виталий Николаевич не изобрел маску. И какую! А главное — из чего!

Началось все с того, что в 1956 году, к зиме, в том же «Вокруг света» были напечатаны отрывки из книги Жака Ива Кусто «В мире безмолвия». Советские граждане с изумлением узнали, что под воду можно заглянуть без громоздкого водолазного снаряжения, в простой резиновой маске. Правда, как она выглядит, никто не знал. В продаже ее не было, отечественная промышленность в то время штамповала танки — не до ерунды.

Естественно, множество авантюристов и мечтателей во всех концах СССР начали чесать репу и думать, как бы такую маску сделать самим. А в следующем, 1957 году, как только вода немного прогрелась, на берега пресных и соленых водоемов нашей страны хлынули толпы изобретателей с причудливыми сооружениями на головах, которые они называли «масками». И первым был Виталий Николаевич Танасийчук (не в смысле очередности, а в смысле качества).

Это сейчас он — крупный ученый, известный в мире энтомолог, ведущий научный сотрудник петербургского Зоологического института РАН, а в 57-м он был худеньким очкастым аспирантом, который приехал в Крым на биостанцию изучать мух и которого чрезвычайно волновала и смущала мысль, что если его спросят: «Чем вы занимаетесь?», — ему придется отвечать: «Ловлю мух». В общем, тогда его звали не Виталий Николаевич, а просто Чук, и мы тоже будем так его звать, чтобы передать дух времени.

С апреля 57-го Чук бегал с сачком по склонам Карадага и ловил мух, а про себя только и думал: как сделать маску.

Вода прогрелась к середине июня. Тогда Чук с приятелем, тоже биологом-очкариком, вышли на черноморский берег с рулоном лейкопластыря и обклеили друг другу очки. Цель была одна — заглянуть ТУДА хоть глазком.Очкарики зашли в воду по пояс и присели. И Чук увидел: зеленый, странный свет, пляска вечерних косых лучей солнца, а впереди шевелятся мохнатые, темно-зеленые скалы. Через доли секунды этот сказочный мир залило водой — пластырь оказался ненадежной изоляцией. Но эти доли секунды ошеломили Чука. Стимул изобретать дальше — был.

В следующее воскресенье, отбросив сачок, Чук ринулся в ближайший город, Феодосию, — искать подходящее резиновое изделие…

Забегая вперед, скажу, что 50 лет назад Чуку удалось изобрести лучшую отечественную маску, а сейчас я еду на Белое море, в дайв-центр лучшей российской компании на рынке «подводных услуг».

Деревенский сруб, вкусный запах дерева, через открытую дверь слышно блеянье коз, на деревянной скамье сидит Миша. Перед ним на столе — трехлитровая банка молока (надоила жена Маша) и ноутбук (XXI век все-таки).

Миша родом из Великого Устюга, Маша — москвичка. Когда Миша окончил в Питере ветеринарный институт, он приехал работать на Белое море, и это был неслучайный выбор — он здесь уже нырял. Маша первый раз поехала на Белое море, тоже чтобы нырять.

Познакомились они романтично: он пришел класть ей печку. Романтика в том, что это была его первая печка. В 99-м у них родилась дочь, это совпало с топливным кризисом. Жить с грудным ребенком в пятиэтажке без горячей воды и отопления было очень тяжело, в деревне, решили, будет легче, и переехали в Нильмогубу, что на самом берегу Белого моря. Кроме них зимовать в деревне осталась только одна семья.

Несколько лет жили очень тяжело. Миша уезжал на заработки, Маша оставалась на хозяйстве, Миша возвращался, уезжала Маша. Он плотничал, клал печки, восстанавливал старинные деревянные церкви в Архангельской области. Она почти на год уезжала в Чечню военным фельдшером.

Новый 2003 год они должны были встретить одни — уехала единственная (кроме них) семья. Но осенью 2002-го к ним в избу постучался Михаил Сафонов…

Сафонова с младенчества тянуло к воде. Моря рядом не было, зато были лужи. Будущий морской биолог четырехлетний Миша вылавливал из луж головастиков, сажал в банку и наблюдал за ними.

После девятого класса Миша попал на Белое море. Юный лаборант шокировал обитателей биостанции МГУ тем, что три раза в день в любую погоду выходил на пирс и в плавках с маской и трубкой — на задержке дыхания — нырял на глубину до 10 метров. Температура воды на поверхности была 10—14 градусов. Все-таки Север.

Через несколько лет он возглавил водолазную службу на биостанции МГУ. Добывал под водой материал для научных исследований, руководил погружениями, начал учить. Миша был успешен в биологии, всегда считался лучшим учеником, перспективным ученым. Но к 96-му году, когда он работал научным сотрудником МГУ и кандидатская уже была почти готова, есть стало в буквальном смысле нечего.

Пришла идея: со своим товарищем-коллегой Дмитрием Орловым Михаил стал зарабатывать обучением подводному плаванию. Договорились с бассейном МГУ, снаряжение собрали по друзьям, объявления рисовали от руки. Компанию назвали «Подводный клуб МГУ».

Теперь «RuDIVE», куда входит «Подводный клуб МГУ», — самая крупная российская компания в этой области, первая в мире по подледному дайвингу и единственная компания в мире, которая организует дайвинг в Антарктике. Кроме того, им принадлежит арктический мировой рекорд — первое в мире погружение с аквалангом в точке Северного полюса.

В 2002 году Михаил решил построить на берегу Белого моря (единственного моря в Европе, которое полностью замерзает) дайв-центр «Полярный круг» (условная линия полярного круга проходит совсем рядом). Выбрал место — Нильмогубу. И постучался в избу к Мише и Маше.

Представляете, какой это был для них подарок? В октябре 2002-го в Нильмогубе вбили первый колышек будущего дайв-центра, а 1 марта 2003-го сюда уже приехала первая группа дайверов — нырять под лед.

Пока шло строительство, Миша Сафонов каждую неделю летал из Москвы в Нильмогубу. Миша Хробостов был его правой рукой. В лесу на берегу моря выросли уютные деревянные коттеджи, баня. Когда стройка завершилась, Миша Хробостов опять остался без работы. И тогда Маше пришла в голову счастливая мысль, что ему надо стать инструктором. Сафонов идею поддержал. Мишу отправили учиться. Сейчас он дипломированный инструктор, совершает два-три погружения в день.

Недавно, когда Миша по старой памяти взялся что-то пилить, Сафонов звонил из Москвы и ругался: это, говорил, все равно что гвозди микроскопом заколачивать.

Тут можно было бы посетовать, что в нашей стране частенько так все и делается: уникальные специалисты работают дворниками, а микроскопом… ну и так далее. В одном вэпэкашном городе, например, зимой ребятня с ветерком катается с горок, подкладывая под попки производимые здесь радиолокационные установки (это как телетарелки). Но иногда употребление предметов не по назначению приводит к потрясающим результатам!

…Полвека назад Чук рыскал по Феодосии в поисках подходящего резинового изделия. За день он прошерстил все магазины города и нашел то, что искал, в аптеке: это было подкладное судно. Еще купил душ с резиновым шлангом.

Несколько ночей — и лучшая отечественная маска была готова. Из пробки Чук сделал что-то вроде намордника, чтобы резина не давила на нос. Достал на станции менделеевской замазки. Сделал в судне две дырки, посередине вмазал пробковый намордник и два очковых стекла, которые купил опять же в аптеке. Уши внутри. Рот снаружи. В рот — кишка от шланга, на другом конце которого — пробковый поплавок.

И вот — исторический момент! — Чук натягивает на голову свой резиновый блин и входит в воду, и прозрачное небо заколыхалось у него над головой. У самого берега он встречает кефалей, потом добрых полчаса гоняет с места на место огромного, почти в метр шириной, ската-хвостокола, вспугивая флегматичных и усатых барабулек. А подальше от берега встречает большую стаю ставрид. Блаженные времена! Рыбы еще не боялись людей, во всем Крыму не было ни одного подводного охотника.

Честно, Чук тогда не то что охотиться — плавать не умел. И до сих пор не умеет. А зачем? Может быть, когда не умеешь плавать, то и нырять легче…На неподготовленных людей вид этой огромной рыжей головы с круглыми сверкающими глазницами действовал очень сильно. Однажды Чук, не снимая маски, вскарабкался на камень и увидел даму в сарафане. «Сейчас завизжит», — подумал Чук, а она, наоборот, уставилась на него с интересом: «Какой фирмы ваша маска?».

«Собственной!» — буркнул Чук и вдруг чуть не подавился: у ее ног лежали темно-синие ласты и маска. Самые настоящие! Французские, фирменные! Кто-то из друзей из-за границы передал. Сразу начался разговор двух специалистов… Это была Ольга Флорентьевна Хлудова. В 1970 году вышла ее книга «Волны над нами» — первая советская книга о подводном плавании. Главным героем в «Волнах» плавал Чук.

А в 58-м наши умельцы где-то на Дерибасовской по образцам зарубежных масок уже делали тяжелые, самопальные отливки. Советская промышленность раскачалась только через несколько лет. Первые фабричные советские маски появились в 59-м году, акваланги наше производство освоило только в 60-е.

Сейчас все оборудование для дайвинга, включая маски, — западное. А вот утки в аптеках — все те же, наши, родимые, ничуть не изменились. Так что если, не дай бог, ввоз басурманских масок в страну запретят, то имейте в виду…