Введем в России клятву для чиновников

В последнее время от лиц разных взглядов и направлений все чаще раздаются голоса о целесообразности введения клятвы для госчиновников. Чтобы те перед вступлением в чины публично поклялись не брать взяток, не присваивать госсредств, не использовать админ. ресурсов и т.д., и т.п. «…И если я нарушу эту мою священную клятву, то пусть меня покарает…» — звучно должны будут произнести наши родные отечественные госслужащие в финале торжественного обещания.

Тут напрашивается, может, не самый лучший, но достойный исторического внимания пример почившего Туркменбаши. Еще каких-то полгода назад все туркменские чиновники, равно как все школьники и все посетители дошкольных учреждений, начинали свой рабочий день с «клятвы верности».

«Туркменистан, Отчизна любимая, край родимый мой, и в мыслях, и сердцем я всегда с тобой. За малейшее зло, причиненное тебе, да отнимется рука моя. За малейший навет на тебя да обессилеет язык мой. В час измены Родине, Сапармурату Туркменбаши Великому, священному стягу твоему да прервется дыхание мое».Новый президент всех туркмен сначала заменил слова «Сапармурату Туркменбаши Великому» на куда более скромные «Президенту Туркменистана», а совсем недавно отменил ежедневное произношение клятвы. Теперь чиновники произносят ее только при вступлении в должность или перед серьезными заседаниями, а школьники — перед началом учебного года.

У нас в России за аномальные поступки руки у чиновников пока не отнимаются и языки не отсыхают. Потому в свеженьком еще законе №79-ФЗ от 27.07.2006 г. «О государственной гражданской службе Российской Федерации» вы не найдете даже намека на публичные чиновничьи присяги.

В апреле спикер Совета Федерации С. Миронов с товарищами выступили с инициативой: члены Совета должны при вступлении в должность приносить присягу: «Клянусь соблюдать Конституцию и Законы РФ. Обещаю посвятить все свои силы защите интересов многонационального народа России, демократии, основных прав и свобод человека, предлагать законопроекты и одобрять Конституционные и Федеральные законы, только соответствующие Конституции РФ и в интересах народа». Опять не прошло. Но ведь были, были в истории страны славные образцы клятв! Не хуже, чем в Туркмении…

Первые документальные свидетельства употребления клятвы в государственных делах зафиксированы русско-византийскими договорами X века. Заключительная часть самого раннего из них, договора 907 г. князя Олега Вещего с греками, в передаче русской летописи выглядела следующим образом: «Цесарь же Леон… мир сотвориста со Олгом… целовавше сами крест, а Олга водивше на роту и мужи его по Рускому закону, кляшася оружем своим и Перуном богом своим и Волосом скотьем богом, и утвердиша мир».

«Водить в роту» на древнерусском означало «приводить к клятве». Договор 944 г. раскрывает содержание этой клятвы, каковую давали первые дипломатические представители Руси: «Аще ли же кто от князь или от людии Руских ли хрестеян или не хрестеян приступит се, еже писано на харатьи сеи, будет достоин своим оружьем умрети и да будет клят от Бога и от Перуна, яко преступи свою клятву».

Древние русские клялись на собственном оружии — нарушивший текст харатьи (договорной грамоты) примет смерть от своего меча, кинжала, копья. С победой христианства русская языческая традиция, понятно, сошла на нет и нигде в летописях больше не упоминалась.

Евангельская же практика придерживалась совершенно иного отношения к клятвам. Открыв от Матфея (5, 33-37), обнаружим следующие слова Христа: «Еще слышали вы, что сказано древним: «не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои». А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно Престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным. Но да будет слово ваше: «да, да»; «нет, нет»; а что сверх этого, то от лукавого».

Эти строки Нагорной проповеди со временем привели, как сейчас принято выражаться, к оптимизации клятвенных обещаний на Руси. Вплоть до конца XVII в., до Петра, признавался единственный вид клятвы — крестное целование. Крест целовали по всякому поводу — в дипломатии, в юриспруденции, даже в средневековом бизнесе по-новгородски, но главным образом в качестве государственной служебной присяги, каковую приносили бояре и «служилые люди» рангом ниже (то бишь чиновники) на верность государю. Осьмнадцатый век произвел прежде всего некий терминологический эквилибр. Следствием победы христианства на Руси являлся довольно жесткий и повсеместный демонтаж славянских традиций. В нашем случае термин «рота» полностью ушел в небытие, а его синоним «клятва» приобрел иной, по большей части отрицательный смысл. Клятва в церковном значении этого слова — проклятие (общий зри корень!), отлучение, извержение из сана, запрещение в служении. Самый яркий пример — Московский собор 1667 г. принял «Клятвы на старообрядцев», означавшие общую анафему на всех придерживавшихся старой веры.

Постепенно в официальное употребление был введен термин «присяга», что в переводе с польского (przysiega), собственно, и означало «клятва». Но одним это слово не резало слуха, другим позволило оформить нужный ритуал для госчиновников. В Указе от 6 апреля 1715 г. Петр I со всей определенностью требовал, «всем, как подданным, так и чужестранцам, в службе нашим пребывающим, покорным и послушным быть по своей должности яко государю своему, присягу чинить».

С легкой руки Петра и его последователей вводилось множество различных присяг. Присяга военная, разумеется, или вот — «присяга священническая доносить на государственных преступников» (1722 г.) по результатам исповедей. Касательно чиновничьих присяг, которые давались при поступлении на службу в ту или иную коллегию (позднее — министерство), обращает внимание отсутствие какой-либо унифицированной формы таковых.

Лишь ближе к середине XIX столетия педант по части бюрократии Николай I придал присяге законченные формы. Причем официально она стала именоваться «Клятвенное обещание».

Возвращение термина «клятва» потребовало церковно-государственной корреляции. Пособия по нравственному богословию с этих пор деликатно, но решительно напирали на своих читателей, дескать, слова Иисуса из Нагорной проповеди «не клянись вовсе» не следует понимать буквально: «Говорят, что этими словами Господь Иисус Христос воспрещает присягу. Но в Нагорной беседе Господь изображает идеал Царства Божия, мыслимого в его совершенстве… Но так как наряду с Царством Божиим существует еще царство человеческое, или царство гражданской справедливости, и так как между людьми существует еще грех, ложь и недоверие, то ради уяснения истины христианин, по требованию начальства, должен не отказываться от клятвы» (цитата из учебника М. Олесницкого «Нравственное богословие», 1892 г., доныне широко востребованного). Сенат, орган наподобие нынешнего Верховного суда, выпустил по тому же поводу специальное «Разъяснение», что, приводя к присяге, «священник обязан указать смысл, важность и значение этого обряда и объяснить, что он не только не противен Богу, но освящен Им Самим и что слово Божие восстает только против злоупотребления клятвой».Итак, новоиспеченный чиновник произносил установленный текст присяги в церкви перед аналоем, на котором лежали крест и Евангелие. Его при чтении присяги священник открывал, как правило, на первой странице от Иоанна: «Вначале было Слово». Каковое место по завершении чтения присягавший должен был поцеловать.

Вот текст присяги, которую произносили чиновники Министерства внутренних дел в данном случае в 1853 г., а в общем — во временном промежутке на протяжении почти ста лет от Николая I до Николая II:«Я, нижепоименованный, обещаю и клянусь всемилостивым Богом, перед святым его Евангелием в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю императору Николаю Павловичу, самодержцу всероссийскому, и Его Императорского Величества всероссийского престола наследнику Его Императорского Высочества Государю Цесаревичу и Великому Князю Александру Николаевичу верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови и все к высокому Его Императорского Величества Самодержавству силе и власти принадлежащие права и преимущества, узаконенные, впредь узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможность предостерегать и оборонять, и при том, по крайней мере, стараться споспешествовать все, что к Его Императорского Величества верной службы и пользы государственной во всех случаях касаться может.

О ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и недопущать тщатися, и всякую вверенную тайность крепко хранить буду, и поверенный и положенный на мне чин, как сей (так и по особливой) определенный и от времени до времени Его Императорского Величества именем от предуставленных надо мною начальников, определяемых инструкциями и регламентом, и указом, надлежащим образом по совести своей исправлять, и для своей корысти, свойства, дружбы и вражды, противно должности своей и присяге не поступать, и таким образом себя весть и поступать, как верному Его Императорскому Величеству подданному благопристойно есть и надлежит, и как я пред Богом и судом Его страшным в том всегда ответ дать могу, как сущий мне Господь Бог душевно и телесно да положит. В заключение же сей моей клятвы целую слова и крест Спасителя моего. Аминь».

Ниже для сравнения присяга сотрудника органов внутренних дел времен Советского Союза образца 1975 г.:«Я, гражданин Союза Советских Социалистических республик, поступая на службу в органы внутренних дел, принимаю присягу и торжественно клянусь до конца оставаться преданным своему народу, социалистической Родине и делу коммунистического строительства, быть честным, мужественным, дисциплинированным, бдительным работником, образцово нести службу, строго соблюдать социалистическую законность, хранить государственную и служебную тайну. <...>

Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет наказание по всей строгости советского закона».

А еще ниже присяга, которую дают сотрудники милиции в наше время:«Я (фамилия, имя, отчество), поступив на службу в органы внутренних дел, присягаю на верность народам Российской Федерации. Клянусь соблюдать Конституцию и законы Российской Федерации, уважать и соблюдать права и свободы человека и гражданина, добросовестно выполнять приказы начальников и возложенные на меня служебные обязанности. Клянусь достойно переносить связанные со службой в органах внутренних дел трудности, быть честным, мужественным, бдительным сотрудником, хранить государственную и служебную тайну. <...>

Если же я нарушу принятую мной присягу, то готов нести ответственность, установленную законами Российской Федерации.Служа Закону — служу народу!»

Как говорится, найдите икс отличий и игрек сходств.

До 1917 г. кроме чиновников при их первом определении на службу т.н. государственную (не военную) присягу «на верность» время от времени давали все подданные Российской империи мужского пола, достигшие 12-летнего возраста. При каждом вступлении на престол нового императора.

В ходе Великих реформ 60-х гг.

XIX в. принесению специальной присяги удостоилась еще одна группа лиц, собственно к государственной службе не имевшая никакого отношения. Вступившая в силу 17 апреля 1866 г. судебная реформа вводила в России суд «скорый, правый, милостивый, равный для всех, гласный, состязательный». С этого дня впервые в русской истории приступила к своей деятельности профессиональная адвокатура. Адвокаты, или, как их тогда официально называли, присяжные поверенные представляли собой самоуправляющуюся корпорацию, не зависимую от каких бы то ни было госучреждений. Тем не менее власти решили подстраховаться. Каждый вновь вступающий в адвокатское сословие обязан был в церкви (синагоге, мечети) произнести «Клятвенное обещание» в присутствии священника, председателя и членов местного окружного суда, а сам факт принесения присяги фиксировался в специальном журнале.

Для титульного вероисповедания клятва адвоката представляла собой следующий текст:«Обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред святым его Евангелием и животворящим крестом Господним, хранить верность Его Императорскому Величеству Государю Императору, Самодержцу Всероссийскому, исполнять в точности и по крайнему моему разумению законы Империи, не писать и не говорить на суде ничего, что могло бы клониться к ослаблению Православной церкви, государства, общества, семейства и доброй нравственности, но честно и добросовестно исполнять обязанности принимаемого мною на себя звания, не нарушать уважения к судам и властям и охранять интересы моих доверителей или лиц, дела которых будут на меня возложены, памятуя, что я во всем этом должен буду дать ответ пред законом и пред Богом на Страшном суде его. В удостоверение сего целую слова и крест Спасителя моего. Аминь».Клятвы даже таких далеких от церковной практики людей, как адвокаты, густо замешивались на их религиозной идентификации. В народе отношение к клятвам, надо полагать все из-за той же Нагорной проповеди, было достаточно скептичным. Владимир Даль «выложил» в своем словаре солидную порцию народных выражений на сей счет. Одно из них — «Напрасно побожиться — черта лизнуть».

Не в последнюю очередь по указанным причинам советская власть, установившаяся от имени и по поручению народа, отменила государственные присяги. Даже вступавшие в компартию никаких формальных клятв не давали. На собеседовании ключевым моментом был вопрос к такому кандидату — признает ли он Устав КПСС. Положительный ответ и являлся залогом вступления в славные ряды. Точно так же и в ВЛКСМ.

А вот для детей соввласть сделала исключение. Режиссирован был целый ритуал приема в пионеры, долженствовавший произвести глубокое впечатление на посвящаемых. Главной его частью являлась «Пионерская клятва». Перед строем старших пионеров, суровых учителей, сердобольных родителей мальчик/девочка лет десяти произносили:

«Я (имя, фамилия), вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации, перед лицом своих товарищей торжественно клянусь: горячо любить свою Родину; жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия; всегда выполнять законы пионеров Советского Союза».

После этих слов взрослая тетка-вожатая вскрикивала: «В борьбе за дело Коммунистической партии будь готов!». А новый пионер непременно отвечал: «Всегда готов!».

Вместе с СССР пришел каюк и пионерам, по крайней мере, как массовому явлению. Но вот уже два года как веб-сайт одного международного проекта, направленного главным образом против КПК (компартии Китая), собирает и публикует «письма проснувшегося доброго сердца», где наши соотечественники заявляют об отказе от клятв, кои давали в детстве и юности.

«Я, Боборыкина Нина Владимировна, заявляю, что решительно выхожу из всех организаций еретического духа злобной компартии. Отрекаюсь и не признаю организацию юных октябрят. Уничтожаю звание октябренка и все функции, что я выполняла в детстве, подчиняясь воле взрослых людей, а по сути — старым силам. Я не октябренок. Отрекаюсь и не признаю пионерскую организацию. Уничтожаю звание пионерки и все те поступки в соответствии с пионерской клятвой».«Я отказываюсь от всех данных клятв коммунистической партии СССР, выхожу из состава пионеров, а также глубоко раскаиваюсь в сожалениях по поводу сожаления о распаде СССР и утрате строя, который считал идеальным. Шереметьев Владимир Сергеевич».

«От имени своего мужа, Шкивидорова Владимира, ушедшего из жизни в 1992 году, я отрекаюсь за него от всех клятв и договоров, заключенных им с коммунистической злобной партией. Он был членом этой партии в 1943-1992 годах, был участником Великой Отечественной войны, и сегодня я, его жена, помогаю ему освободиться от власти злобной коммунистической партии и от всех обязанностей как члена партии. Шамаева Людмила».

Да, уж… Прав, прав все-таки был Галилеянин со своим «а Я говорю вам: не клянись вовсе…».

P.S. Редакция «Свободного пространства» будет ходатайствовать (перед компетентными структурами и органами) о введении ежедневных клятв для современных российских чиновников любого ранга. Не то чтобы мы верили в действенность клятв, данных чиновниками… Просто интересно будет наблюдать, КАК они их произносят.

Всероссийская общественная организация «Молодая гвардия Единой России» в уставе объясняет, что «Членом может быть каждый гражданин РФ, признающий программные документы и Устав Организации», на основе личного заявления.

Неофициально же последователи «ЕдРа» периодически цитируют так называемую «Клятву молодогвардейцев». Клятва следующая:«Я (Олег Кошевой и т.п.), вступая в ряды членов «Молодой гвардии», перед лицом своих друзей по оружию, перед лицом родной многострадальной земли, перед лицом всего народа торжественно клянусь: беспрекословно выполнять любые задания организации; хранить в глубочайшей тайне все, что касается моей работы в «Молодой гвардии». Я клянусь мстить беспощадно за сожженные, разоренные города и села, за кровь наших людей, за мученическую смерть героев-шахтеров. И если для этой мести потребуется моя жизнь, я отдам ее без минуты колебаний. Если же я нарушу эту священную клятву под пытками или из-за трусости, то пусть мое имя, мои родные будут навеки прокляты, а меня самого покарает суровая рука моих товарищей. Кровь за кровь, смерть за смерть!».

Эти деятели уверены, что таковую клятву произносили участники комсомольской подпольной организации Краснодона, небольшого шахтерского городка в Донбассе. На самом деле она придумана писателем А. Фадеевым.