А где-­то там­-там

В пресс-­центре саммита «Большой восьмерки» наступило расслабление, как только главы государств и правительств стали один за другим взлетать из ростокского аэропорта Лаген. Залы пустели. Кремлевский пресс­пул по команде решительной дамы погрузился в автобусы и так же, как работал, организованно отправился на самолет. Оставшиеся, менее организованные, в основном болтали по бесплатным телефонам с друзьями и знакомыми во всех частях света, продолжали пить ростокское пиво и местную шипучку «зект», отдаленно напоминавшую шампанское. Груды уже ненужных прочитанных газет, кипы официальных документов, листовки и буклеты неправительственных организаций в полном хаосе белели на столах, на полу, на гравии, газонах и даже на песчаном пляже. Там же — тарелки, пивные кружки, изящные винные бокалы на тонких ножках.

Саммит прошел. О нем можно забыть, как забыли о предыдущих. Вспомнят, когда через пару лет будут анализировать, сколько миллиардов долларов самые могущественные и богатые обещали дать на борьбу против голода, бедности и болезней в Африке и не дали, какие цели ставили в самоограничении ради защиты климата от глобального потепления, но не выполнили… Как на этот раз вспомнили о невыполненных обещаниях двухлетней давности, данных на встрече в шотландском замке Гленниглс.

На этот раз бедным африканцам обещано 60 миллиардов, а в борьбе с потеплением поставлена цель к 2050 году уменьшить выбросы в атмосферу вдвое. Но не всеми. Джордж Буш отказался определять обязывающие рубежи. Правда, раньше он отказывался признать, что мировое потепление — это следствие человеческой деятельности и против него можно бороться. Теперь признал. Уже прогресс. Саммиты «восьмерки» давно стали спектаклем, пиар-акцией, парадом. Лидеры ведущих индустриальных стран мира, а также России показывают, как они решают судьбы мира. Формально главным в повестке дня были климат и бедность в Африке. На самом деле важнее было, кто как выглядел, кто что сказал, как повел себя с коллегой. Буш старался не смотреться «хромой уткой», доживающей президентский срок. Блэр, для которого этот саммит был последним, пытался давать советы, оглашать политическое завещание.

Саркози, который, наоборот, дебютировал в клубе могущественных, сумбурно жестикулировал и петушился, стараясь предложить оригинальные рецепты решения старых проблем. Не всегда удачно. Не получилось убедить Путина признать неизбежность независимости Косова в обмен на шестимесячную отсрочку голосования в Совбезе ООН. Он, как когда­то Буш, заглянул в глаза российского президента, увидел в нем «очень спокойного и очень умного собеседника», попытался «без назидания понять его проблемы» с демократией и правами человека. Меркель, чьей заботой было спасти центральную тему саммита, климат, от растворения в проблемах отношений Россия—Запад, впорхнула в зал брифинга, где ее и не ждали, чтобы сообщить о «прорыве» в климатическом досье. Пусть прогресс не такой, какого она бы хотела, но уж точно не провал. Она сияла в своей «экологической» ярко­салатовой кофточке, озорно и совсем не державно подмигивая журналистам, которые одобрительным воем приветствовали ее неожиданное появление.

Путин, которого, видимо, меньше всего интересовали климат и СПИД в Африке, приехал с домашним заданием остановить далеко зашедший кризис в отношениях с США и вообще с Западом и предложил азербайджанский радар как альтернативу американскому плану ПРО. Другая сторона проявила взаимность. Видимо, все поняли, что слишком близко подошли к краю. Никто, кроме разве что Блэра, не досаждал российскому президенту упреками в откате от демократии и не рисовал мрачными красками перспективу отношений Запада и России. Но для россиян он уже не фигура, и, как дипломатично заметил на брифинге замминистра финансов РФ Сторчак, вряд ли кому интересны рассуждения «бывшего премьера».Пиар­акция предполагает прежде всего картинки, поэтому главными среди прессы были фотографы и телевизионщики. Их было больше, чем пишущей братии, у них были пропуска-пулы, и они постоянно ездили из пресс­центра к «Гранд-отелю». А лидеры «восьмерки», позируя, как кинозвезды, блистали нарядами, открытыми улыбками, фамильярно похлопывали друг друга по плечу, демонстрировали непринужденность, пренебрегали галстуками и фотографировались дружной компанией в огромной, специально сплетенной для этого случая пляжной корзине. Правда, флажки на ней настоятельно напоминали о протоколе. Японец сидел всегда с краю.Потом к главным «фотомоделям» присоединились гости: высшие руководители «пороговых государств» — Китая, Индии, Бразилии, Мексики, ЮАР, а также глава Африканского союза, президент Ганы. Впечатление такое, что фотографирование было в повестке дня саммита.

Как, впрочем, и у его противников — антиглобалистов, или, как сейчас принято называть, «альтерглобалистов», сторонников «другой глобализации», которые не против процесса вообще, но хотят, чтобы он был с человеческим лицом. Они тоже явно работали на камеры, устраивая красочные шествия и представления в Ростоке и вокруг Хайлигендамма. Активисты «Гринписа» на резиновом моторном катере как бы случайно устроили в море аккурат перед пресс­центром игру в кошки­мышки с полицейскими катерами. В результате столкновения ранены трое гринписовцев и один полицейский. А потом на мониторах в пресс­центре всю эту баталию многократно показывали в съемке с вертолета.

На камеру работали и самые радикальные активисты «черного блока» анархистов, беспредельщики-«автономы», которые громили витрины, жгли автомобили на улицах и картинно дрыгали ногами, когда полицейские уносили их в «зак». Главной целью было засветиться на экране и на газетном снимке. Полицейские тоже работали на камеру, демонстрируя решительность и толерантность. Общество смотрит и контролирует.

Между пресс­центром в Кюлюнгсборне и Хайлигендаммом примерно дважды в час курсировал железнодорожный состав с ласковым названием «Молли». Узкоколейка конца позапрошлого века с локомотивом, напоминающим то ли «паровозик из Ромашкова», то ли поезд «Чу­чу» из «Серенады Солнечной долины». Посадка в него предполагала «второй уровень безопасности». То есть после пресс­центра, где и так уже всех проверили, нужно опять пройти через рамку, снять ремень и часы, выложить компьютер и мобильник, чтобы агенты-секьюрити прошлись по ним чувствительными бумажками, которые потом считывает пробник на ионы. Круче только проверка фотографов и телеоператоров, выезжающих «к телу».Пройдя контроль, я оказался в накопителе, где мне сказали, что «Молли» не пойдет, потому что «альтерглобалисты» сели на рельсы. Шоссе и подавно заблокированы. Полиция берется перевезти нас на своих катерах морем. Круиз оказался не очень приятным из-за сильной качки. Но тщеславие удовлетворяло то, что соседом по деревянной лавке в кубрике оказался помощник госсекретаря США Дэн Фрид.

Коллеги из кремлевского пула гордо и державно злорадствовали: вот у нас в Санкт-Петербурге такого не было и не могло быть. Редкий антиглобалист переплывет через Неву. А тут цацкаются.

По данным германской полиции, в мероприятиях против саммита участвовали около 60 тысяч человек. Активно — около 25 тысяч. Они жили в палаточных лагерях, у них были свои лидеры, которые контачили с властями и полицией. Их адвокаты оспаривали в суде запреты местных властей на проведение массовых мероприятий. Суды высказывались то в пользу полиции, то антиглобалистов. Конституционный суд в Карлсруэ вынес вердикт с запретом на проведение «Звездного марша» по 105-й федеральной трассе только после беспорядков в Ростоке, в результате которых были ранены около тысячи человек и 1057 задержаны. 17 800 полицейских стянули со всей Германии, им помогали экипажи 43 вертолетов, а также пожарные, спасатели. Кроме событий 2 июня в Ростоке, когда «черному блоку» удалось спровоцировать стычки с полицией, остальные демонстрации прошли сравнительно мирно.

Даже когда антиглобалисты прорвались через поля, недоступные полицейской тяжелой технике, к железному забору вокруг Хайлигендамма, их не хватали и не вязали. Как сказал мне командир специального подразделения полиции «Ковала» полковник Курт Абрамовски, «мы охраняем не только участников саммита, но и участников мирных демонстраций». Для полиции они равны и легитимны. Надо терпеть все их выходки, как бы они ни были неприятны. Хватать только тех, кто бросается камнями, бьет витрины, жжет автомобили.

Что осталось в сухом остатке, что запомнится? Вряд ли принятые документы. Запомнится умирающий от хохота Буш после анекдота, которым его повеселила Меркель. Мол, когда ее предшественник Шредер впервые приехал с визитом в Вашингтон, то Буш, увидев его жену, спросил: так это и есть ваша первая леди? На что канцлер ответил: нет, она у меня четвертая. После этого Буш, видимо, перепив пива, выпал из программы на полдня.

Запомнится напряженное, с желваками, лицо Путина, когда в конце его пресс­конференции некто стал разбрасывать листовки и кричать о «путинской тирании». Российские агентства подчеркнут, что президент «спокойно среагировал на нарушение порядка». Он даже сказал по-немецки: «Дайте ему доделать, что он делает». И, прочтя листовку, ответил. Напомнил, как много Россия пережила за последний десяток лет. Чеченскую войну он назвал теперь уже «гражданской», а не схваткой с иноземным терроризмом. Заверил, что выборы пройдут, как запланировано, и Россия будет такой, какой захочет ее народ, а не те, кто в своих интересах пытается поддержать маргинальные политические группы.

Путин извинился за краткость пресс­конференции, потому что спешил на встречу с председателем КНР Ху Цзинтао. Потом внимание прессы сосредоточилось на возмутителя спокойствия Константине Штукмане. Неизвестно, как он аккредитовался на саммите, но после скандальной выходки его не скрутили и не уволокли. Президент России уважает свободу слова. В Германии.