Длинная страна

«…13 октября пароход увез меня из Сахалина. Был во Владивостоке. О Приморской области вообще и о нашем восточном побережье с его флотами, задачами и тихоокеанскими мечтаньями скажу только одно: вопиющая бедность! Бедность, невежество и ничтожество, могущие довести до отчаяния. Один честный человек на 99 воров, оскверняющих русское имя…»Письмо Чехова А.С. Суворину от 9 декабря 1890 г.1.Где начинался «автопробег» Батюшки-светы, неужто я и впрямь на краю России?Вон он, плещется широко раскрывающийся глазу с высоких точек города Тихий океан.А машина ухает по улицам вниз прямо по вертикали — и ухает вслед за ней сердце, не веришь, что вынырнешь в конце благополучно. Ну если проще вам объяснить: в Сан-Франциско бывали небось? (Тридцать лет назад за такой вопрос могли бы и диагноз поставить.) По городскому рельефу — просто близнецы. Будто когда-то разверзлась земля и разорвала один город Тихим океаном надвое.…А хорошо все-таки передвигаться по своей стране!Забраться на самый ее край — и встретить самое дружелюбное отношение. И еще — такую редкость (что уж нам скрывать друг от друга), как четкие, организованные действия.300 с лишним кг книг (60 нелегких пачечек), отправленных нами «Байкал-экспрессом» за две недели из Москвы в белый свет как в копеечку (мы первый раз тогда это делали и знали, что у нас всякое бывает!), были получены адресатом — директором Приморской библиотеки — у железной дороги своевременно (никто ничего не перепутал и не проворонил!). Они дожидались нас стройной кладкой в коридоре у стены. И директор Александр Георгиевич, бодрый и спортивный, работник СМИ, не утративший на новой должности журналистской хватки (и, как потом убедилась, живого владения письменным словом), предъявил точный план действий на три дня, выделенных мною на Владивосток. Завтра — в 11.30 встреча с читателями Приморской краевой детской библиотеки (потом предполагал он встречу с кандидатами в депутаты Законодательного собрания Приморского края на им же придуманную тему «Что такое новая культурная политика. Взгляд из Приморья»; но у кандидатов, занятых подготовкой к своим выборам, «не сложилось»). Послезавтра — в 11.00: «Российская литература сегодня». Публичная лекция. (Для библиотекарей и читателей.) В 17.00 — Литературный вечер «Михаил Булгаков: кто он? Мастер или Воланд?». (Воспротивилась было я вольной формулировочке, но железной рукой А.Г. Брюханова мое сопротивление было сломлено.) Передача книжного дара издательства «Время» ПГПГ им. Горького. И на 11.00 27 сентября уже назначен торжественный старт Литавтопробега (!) Владивосток—Москва. Мне такое было не придумать.2.Юбилейное поздравление Приморской библиотеке…Почему меня трогает (признаюсь — едва ли не до слез) немудрящая первая строка истории Приморской библиотеки — «Отсчет своей истории библиотека ведет с открытия 15 апреля 1887 по решению Владивостокской городской Думы бесплатного кабинета для чтения»?..Ведь не новость же для меня, что и после того, как разорвали бомбой царя-реформатора, преобразование страны вовсе не прекратилось — столь сильным был толчок Великой Реформы. Развивалось местное самоуправление; по всей России открывались «на благое просвещение» библиотеки. (И я увижу еще по дороге эти мощные, выстроенные в 1880-е годы на совесть, похожие здания библиотек и гимназий.) И не по велению государя или добравшегося до дальнего города правительственного чиновника, как только и могло быть до 1861 года (не забудем при этом, что до июня 1860 года не только города Владивостока, но и населенного пункта такого не было), — так сказать, снизу, по инициативе сугубо местной, сделалось нечто общеполезное. Так почему же трогает-то? Да вот потому. Просто не может нас не трогать безусловно хорошее дело — стремление противостоять невежеству, о котором горевал Чехов (см. эпиграф).Еще несколько фактов из истории первой на моем пути библиотеки — тем более в преддверии завтрашнего торжественного собрания по поводу 120-летнего, как и явствует из только что сказанного, ее юбилея. И всех-всех ее сотрудников, лица которых мне памятны, я от души поздравляю и за гостеприимство благодарю!В 1901 году бесплатный кабинет преобразован в городскую библиотеку — и ей присвоено имя Гоголя. Вполне, мне кажется, в духе надежд Некрасова насчет «Белинского и Гоголя», к которым («…Придет ли времечко?») воспылает читательским интересом русский мужик. Ну а в 1932-м в связи с празднованием юбилея пролетарского писателя, которого власть просто не знала уж чем еще одарить, чтобы заманить на родину и запереть на ключ, имя Гоголя заменили на Горького. Каковое и носит библиотека сегодня.В основном хранилище — более полумиллиона книг, а всего их — около 900 тысяч. Но этого, по моему разумению, мало. И читателям Приморья надо книгами помогать. Еще ведь и 499 муниципальных библиотек ждут от главной библиотеки методической и практической помощи. И хоть весь Приморский край насчитывает два с небольшим миллиона, а Владивосток — более полумиллиона (в 1890 году, когда побывал там Чехов, — четырнадцать с половиной тысяч), но межбиблиотечный абонемент должен доставить нужную книгу тому, пусть единственному в каждом из полутысячи муниципалитетов читателю, чьи запросы превысили возможности фонда его местной библиотеки. Мешать интеллектуальному росту человека — непростительно. Мало кто из сегодняшних чиновников — да и сограждан — отдает себе в этом отчет. А надо бы.3.Климат и вообще«Каждое утро в течение девяти месяцев во Владивостоке — непомраченное небо. …Дождей почти нет. Туча — редчайший, диковинный иностранец» (Н. Асеев).Попасть в конце сентября прямо в Сочи было, конечно, причудливо. Действительно сияло солнце. Действительно голубело небо. И было тепло, даже жарко.Николай Асеев вспоминал, что, когда в августе 1917-го попал в этот город впервые, «видно было, что город возник еще очень недавно: рядом с главной, собственно единственной улицей — Светланской, где дома сложены чисто и солидно — крутые, в сопки вздымающиеся проулки с наспех сбитыми лачугами, с домами-клоповниками, сплошь забитыми китайской беднотой, вмещающейся в них неизмеримыми количествами. Двадцать пять лет назад на главной улице города, рассказывают старожилы, тигрица, вышедшая из тростников, схватила кули-китайца и ушла завтракать. Но это только апокриф…».Апокриф не апокриф, но и осенью 2006-го мне историю эту рассказывали за верное и место прямо рукой показывали — там, где кончалось столетие назад собственно людское поселение и начинались заросли: владение диких зверей.4.Стихи пишут и читают вездеЕсли вы беседуете с несколькими хотя бы десятками людей и в конце вашей встречи не подойдет к вам человек и не протянет, стесняясь и колдобясь, тонкий сборник стихов тиражом в 100 или самое большее 300 экземпляров, а там обязательно минимум два-три неплохих стихотворения, — значит, вы не в России.Свой стихотворный сборник «Родова» (Владивосток, 2006) — с ударением на последнем слоге — Александр Егоров предваряет кратким «О себе»: «Родился 28 апреля 1936 года в латышском селе Тимофеевка Венгеровского района Новосибирской области в семье вольного пимоката. Одна ветвь нашей родословной идет от ссыльных поляков… другая из сибирских староверов веткинского «вывода» 1735 года. 17 моих ближайших родственников погибли в голодной ссылке 30-х годов, а дедушку Дмитрия Егорова за отказ вступать в колхоз — расстреляли». В вышедшей в том же году маленькой книжечке его воспоминаний «По стерне» (кто ходил босиком по стерне, для того загадки в названии нет) рассказано о семье с тринадцатью детьми, о младшем брате, который пошел в три года, «а как выпали у него молочные зубы, так больше и не выросли»; Профессор ДВГУ Д.Л. Бродянский сопроводил воспоминания предисловием — «…за душу берущий очерк о своей семье, разоренной, растерзанной советским режимом, о котором многие сейчас вспоминают как о благостном времени. Читатель этого очерка получит хорошую прививку от амнезии. Читайте, читайте, чтобы прошлое не повторилось».Стихотворение «Колоски» посвящено «Брату Вите».— Пожалей меня, матушка. В полеНе гони колоски собирать.Есть не хочется, нету и боли,И не страшно уже умирать.Не брани меня, матушка. Сыро,В темном поле смертельный озноб.У порога могилку мне выройИ спихни, как невызревший сноп.***— Поднимайся,Даст Бог тебе силы,Проберешься вдоль старой межи.Вот и ножницы я освятила,Настриги колосящейсяржи…