Лимузин для Нефертити

Мечты одолевают всех, кто изведал наслаждение автомобиля. Водитель огромного грузовика, чья кабина вознесена на три метра над землей, мечтает о крошечном автомобильчике Smart, владельцу Smart не дают спокойно спать стильные линии Alfa Romeo. Лихой водила, подрезающий всех на дребезжащей “девятке”, мечтает о том, чтобы вытворять эти трюки на красном Ferrari, а победитель бездорожья на джипе Toyota Land Cruiser, прозванном в России “Кукурузером”, в своих чувственных фантазиях видит, как он гладит ладонями руль стремительного Porsche…

Не важно, есть ли у нас деньги, чтобы купить такую машину, важно, что такие машины существуют. Машины нашей Мечты прекрасны, как произведения искусства. Они притягательны, как женщины. Их можно любить. Ими можно восхищаться. И о них можно говорить в этой рубрике.

Bentley Continental Flying Spur я впервые увидел на автосалоне в Женеве. В пяти огромных залах на вращающихся подиумах были выставлены сотни самых разных машин: от крошки Toyota Aygo до громилы Hammer’a, от красного дьявола Ferrari до желтой фурии Lamborgini. Но даже в этом безумном многообразии форм и цветов, изогнутых крыльев и плавно ниспадающих капотов Bentley выделялся разительно.

Я стоял в шуме и гаме большого автосалона у площадки Bentley и никуда не спешил уходить. В расставленных тут и там Merсedes’ах, Volvo и Ford’ах было очень много человеческого; каждая из этих машин ясно и отчетливо выражала эмоции человека, который в один прекрасный день сядет за их руль: гордость, важность, тщеславие, самоуважение. Эти машины должны были дать своим состоятельным хозяевам ощущение жизни, прожитой не напрасно, а также наслаждение обладания, близкое к эротическому. Ничего подобного в Bentley Continental Flying Spur не было. Серебристый гигант был словно не от мира сего. Чем дольше я смотрел на него, тем сильнее ощущал, что он не имеет никакого отношения к чепухе, плещущейся в наших мелких душах.

Этот огромный автомобиль не приемлет человеческой низости. Влезать в его королевский салон, испытывая жадное чувство обладания, означает быть жалким карликом, оскверняющим благородство стиля. Сидеть на диване, обтянутом кожей цвета мокрого песка и, потирая ладони, радоваться собственному богатству означает быть мерзким куском плоти, недостойным ничего высокого. После некоторых размышлений я понял, что человек — этот вечно потеющий и всегда болтающий зверек — такой машине не нужен. Он для нее лишнее. В банк, на тусовку и Рублевку можно съездить и на обычном шестисотом “мерсе”. Bentley же пусть лучше несется по пустынным небесным шоссе, управляемый невидимым духом, тускло поблескивая серебром своих гладких крыльев, мягко шелестя дорогой черной резиной крупных породистых колес.

Демократия многим хороша, но есть в ней и кое-что неприятное.Например, демократия дает каждому, кто разжился деньгами, шанс купить Bentley. Мне это не нравится. В том, что люди с деньгами могут запросто прийти в салон и купить этот благородный автомобиль, есть что-то оскорбительное для Bentley. При нормальном феодализме такое не было бы возможно! В мире моей идеальной феодальной диктатуры претендовать на Bentley могли бы только князья, документально доказавшие происхождение от Плантагенетов и Валуа. Жалких баронов и мелкопоместных графов просьба не беспокоиться. Что касается саудовских шейхов, претендующих на Bentley, то им придется доказывать свою прямую родственную связь с пророком Мухаммедом.

При таком подходе в Россию Bentley бы не попал. В России на этой роскошной машине ездит (не сам, с шофером) пародист Галкин. Пародист, катающийся в колеснице фараона, действительно представляет из себя пародию. Еще в Bentley ездит политик и бизнесмен Ремчуков, купивший “Независимую газету”. О господи, при чем здесь вообще политика и газета с ее новостями о том, что кто-то кого-то опять подсидел, спихнул, обманул? Человек, сидящий на заднем сиденье благородного серо-серебристого лимузина, должен читать не биржевые сводки, а диалоги Платона и элегии Овидия.

Bentley — дешевый автомобиль. Я так считаю. Разные модели Bentley стоят от 220 до 550 тысяч евро; это гораздо меньше, чем стоит, например, “Черный квадрат” Малевича. Но лимузин Bentley как акт искусства стоит выше “Черного квадрата” с его утрированной загадочностью и плоской философской идеей. В Bentley нет ни наигранной таинственности, ни нарочитого глубокомыслия; это строгий, сдержанный, уверенный в себе пришелец из мира, где несовершенных вещей просто не существует.

Двенадцатицилиндровые двигатели этих лимузинов собираются вручную. Корпуса красятся трижды, после каждой окраски происходит полировка. Физические параметры, которыми мы привыкли измерять автомобили, для Bentley не представляют интереса. Это пусть BMW и Ford хвастаются скоростями, Bentley же могут ездить с любой скоростью. Continental Flying Spur разгоняется до 100 километров за 5,2 секунды. Быстро? Да нет, пассажира на заднем сиденье даже не тряхнет, и шофер в галстуке от Диора не изменится в лице. Кстати, счастливцу, купившему лимузин, вручая ключи, задают тактичный вопрос о том, собирается ли он ездить со скоростью свыше 270 километров в час. Никто не спрашивает, где он собирается так ездить. Может быть, по дну соляного озера, приобретенного вместе с куском пустыни? Или по своему частному аэродрому? Как бы то ни было, для езды на больших скоростях механики поднимают давление в передних шинах выше трех атмосфер, а в задних выше двух.

Создатель бренда Уолтер Оуэн Бентли был помешан на совершенстве. Деньги он считал чепухой, важным он считал соотношение формы и духа. С таким подходом ему бы жить не в мире бизнеса, а в мире “Игры в бисер” Германа Гессе. Естественно, достопочтимый Бентли, мечтавший о красоте, разорился. Сначала Rolls-Roys унифицировал модели Бентли со своими моделями, потом разорился Rolls-Roys и пришел Volks-wagen, который унифицировал Bentley со своей моделью высшего класса Phaeton. Но все эти суетливые человеческие дела не смогли изменить притягательную силу бренда. Люди с деньгами чувствуют, что дело не в унифицированной платформе, не в мощности двигателя, не в объеме бензобака. Вся эта утилитарная чепуха не имеет отношения к высокому стилю и ощущению красоты. Phaeton, кстати, продается плохо, а на Bentley стоит очередь.

Это очередь не за грудой железок, а за совершенством и благородством, которые не могут дать ни дюжина кредитных карточек в кармане, ни кабинет в небоскребе, ни ресторан в Куршевеле. Совершенство ручной работы и передающегося из поколение в поколение ремесла есть в грубоватом стежке на коже, которой обшит массивный руль Bentley, и в лампочке подсветки, которая вспыхивает драгоценным рубиновым светом, стоит открыть дверцу, и в металлической пластине у ручки в салоне, которая защищает обшивку от перстня на пальце хозяина. И в этом исконно британском, королевском совершенстве ничего не меняет то, что теперь его создают немецкие инженеры и бразильский дизайнер.

Bentley — мой любимый автомобиль. И это абсолютно чистая и бескорыстная любовь, в которой нет ни капли грязной примеси. Моя жизнь складывается так, что я вряд ли буду обладателем Bentley, и именно поэтому я могу любить его спокойно и отстраненно, как любят звезды в небе, древние греческие амфоры или профиль Нефертити.

Как ни странно, в Bentley Continental Flying Spur, наделенном могучим двигателем Bi-Turbo и мощными тормозами, чувствуется не цивилизация завода, а вечное природное начало. Весь род Bentley, все машины этой марки, независимо от модели — будь то Azure или Arnage, Continental GT или Continental Flying Spur — производят впечатление нерукотворности, как будто эти длинные крылья отшлифовывали не человеческие руки, а миллионы лет эволюции. Bentley, конечно, вполне может ехать по обсаженной платанами дороге в Ниццу или мягко катить по посыпанным песком дорожкам в имении лорда N., но он также может невозмутимо лететь в безвоздушном пространстве, светом своих фар вырезая в окружающей черноте два сияющих конуса. Что там справа — Альдебаран? Что там слева — созвездие Лебедя? На этом лимузине до любой звезды рукой подать.