ВЫБОРЫ

–Послушайте, ну пять миллионов баксов за место в Госдуме — это все-таки перебор! — Сан Саныч был просто ошарашен. Он думал, что цена — миллиона три. Кроме того, он не с улицы пришел. Его собеседнику, человеку, отвечавшему за списки кандидатов от КПР, его рекомендовали. И не кто-нибудь, а гинеколог жены партийного функционера. Ладно бы гинеколог только жены, но ведь и двух его любовниц, каждая из которых уже по нескольку раз делала у того аборты. Гинеколог на наивный вопрос Сан Саныча: «А что, предохраняться влом?» — философски объяснил, что это вопрос мировоззренческий. Оказалось, что начальник коммунистического штаба человек абсолютно принципиальный. Будучи искренне верующим, православным, он презервативами не пользовался. А вот решение об аборте принимали девочки, а не он сам. Значит, это и не его грех! — Я не настаиваю, дорогой Сан Саныч! — голос партийного деятеля звучал скучающе-спокойно. — Таких ходоков, как вы, десятки. Восемнадцать человек уже внесли деньги. Так что вольному — воля! — А вы не боитесь, что ваши конкуренты предложат меньшую сумму? — Ну что вы, любезный. С какой такой радости? Мы же с ними коллеги, общее дело делаем! — А я думал, конкуренты, чтобы не сказать заклятые враги! — Сан Саныч почувствовал, что закипает. — Какие же мы враги? Они народные избранники и мы народные избранники, — он гаденько рассмеялся. — Народ, понимаете ли, не един. Разные людишки, ох разные. А вот мы, каждый представляя свою часть электората, здесь всех и объединяем. Так сказать, на договорной основе. — Это как это?! На договорной основе? В смысле с Кремлем договариваетесь? — Сан Саныч, любезнейший вы мой! С Кремлем, ясно дело, договариваемся. Или он с нами — это как посмотреть. Мы за Россию в ответе, как же не договариваться?! Я другие партии в виду имею. Ну вот, например. Нам нужно, чтобы акцизы на водку подняли. Зачем? Ну, перво дело, чтобы народ не спивался. Ну и так получилось, что один ваш коллега, бизнесмен по-английски, четыре года назад на вашем месте сидевший, пиво варит. Ему аккурат выгодно, чтобы водка подороже была. А у «пней», ну Партии народного единства, водочный король в депутатах окопался. Идем тогда мы, значит, к нашей правящей и направляющей — «России Единой» — и договариваемся. Сейчас поднимем цены на водочный акциз, а через полгода запретим рекламу пива. Ну, значит, все и довольны. Делиться надо! — Это-то я понимаю. — Так чего же вы, батенька, тогда не понимаете? — Так зачем мне вам пять лимонов отдавать, когда я их лучше «роседам» заплачу?! — Так там подороже будет. А вы сходите, попробуйте. Сан Саныч любил жизнь. И уже лет пять ни в чем себе не отказывал. Летом — Сан-Тропе, зимой, в январе, и еще разок в марте — Куршевель. Одевался в Столешниковом. На массажи ходил в Третьяковский проезд. Недавно радость подвалила — с машиной повезло. Новую модель «Бентли» на рынок выпустили. Так коллеги записываться стали, когда презентация прошла. Ну и налетели на очередь в шесть месяцев. А он-то не дурак, он заявочку-то сделал после Франкфуртского салона. Им лениво было туда ехать, в Москве как раз в это время Венский бал проводили, а он эту «тусю» пропустил и к немцам смотался. Вот и случилось, что все еще на старых «меринах» и «бенях» рассекали, а он уже на новом выделывался. Исполкомом «России Единой» руководил его куршевельский приятель. Уже три года они в соседних номерах коротали время. Ну и на «гору» вместе, и в ресторан. Словом, настоящая мужская дружба. В том смысле, что никаких общих дел, только общение. — Сереженька! А я по делу зашел! — Кабинет Кугунова производил впечатление. За спиной — портрет президента. Не официальный, что в каждом кабинете, а заказной, сам Глазунов писал. Ну, наверное, писали-то ученики, но подписал мастер сам. — Сашуня! Здорово, сучара! — А что ты обзываешься? — Сан Саныч вовсе не обиделся, скорее кокетничал. — Так ты же кровосос-бизнесмен. Простой народ, коему я всем обязан, обдираешь. Государству родному налогов не платишь. — Кугунов от души рассмеялся собственной шутке. — Ну, если б я не платил налогов, — Сан Саныч решил поддержать тон хозяина, — на что бы вы, избранник этого тощего народца, жили бы? Кровопивушка ты мой! — Ты мне, Сашка, — Кугунов чуть посерьезнел, — сейчас нашего бывшего генерального прокурора напомнил. Он тут тоже как-то на коллегии высказался, что надо, мол, в рамках борьбы с коррупцией проверить депутатские доходы… — Так его за это сдвинули? — Саныч, ну ты наив! Нет, за то, что руки перед едой не мыл! Президенту на стол досье занесли — по генпрокурорским прошлым делам, еще по новороссийскому. ФСБ-то не дремала. Бумажки-то хранятся. Видеосъемочка-то на пленочке не стареет. Ну а для пущей убедительности и на двух его замов «свежачок» показали. Вот они сейчас и минсельхозят! Пусть теперь у коров доходы проверяет! — Понял! — Саныч решил чуть поддеть народного избранника. — Проверять можно тех, кого доят, а не тех, кто доит? Правильно! — Вот за что я тебя люблю, Сашка, так это за чувство юмора! Тебя бы к нам, в Думу. Вместо этого клоуна Жирловского, сына врача. Он с его приколами поднадоел. Прям второй Петросян. — Так я по этому поводу и пришел! — Саныч обрадовался, что разговор на нужную тему завел не он. — Да не вопрос. Шесть лимонов — и мы в одной лодке. Не считая собаки. — Шесть лимонов, не считая собаки, или в одной лодке, не считая собаки? — решил поддержать имидж острослова Сан Саныч. — Шесть лимонов — чистыми. Без собаки. А в лодке и у нас какая-нибудь сучка да сыщется, — Кугунов тоже любил острить. — Сереж, а не много? — Еще скажи, что ты столько не наворовал! — Кугунов был в прекрасном расположении духа. Саныч стал шестым посетителем за два дня. Пять предыдущих условия приняли влет, без кокетства. — По мнению моих экспертов, ты только на моей поправке по страхованию вкладов миллионов пять срезал. Точнее, срежешь за два года. То есть уже три имеешь. А я, кстати, с тебя ни копейки не взял. — С меня — нет. — Саныч сделал ударение на слове «меня». Он-то знал, кто приплатил эту поправку. И там, в общий пул, он свои двести тысяч внес. Другое дело, что куршевельский приятель мог о его долевом участии и не знать… — Ну вот. То-то. Дружбу ценить надо! — Почем? — не удержался Саныч. — А вот это неостроумно. Я же… — Шучу, Серега, шучу! Прости. А может, на трех сойдемся? — Пойми, Саш, — разговор стал серьезным, и Кугунов стал серьезным. — Я могу взять три сейчас и три в первый год. Цену не я устанавливаю. И даже не мы… — Кремль? — Нет, это не их пирог. Мы все, то есть те, кто в Думе. У нас договоренность. Мы у себя определяем нашу ставку, а они от нее вниз. Так даже интереснее. Азарт. Адреналин. Кто сколько проведет на выборах и, соответственно, кто сколько снимет. На прошлых мы всех сделали на 150 лимонов. И это при том, что за место шла трешка. — Аппетит приходит во время еды? — грустно пошутил Саныч. — Либералы хотели построить рыночную экономику. Они хотели, а мы построили! — Кугунов заржал во всю глотку — Нет, Санек, серьезно. Это наше обязательство — не демпинговать. Я, правда, не могу! Третьей крупной фракцией в Думе была как раз партия Жирловского. С ними, Саныч так считал, ему не договориться ни за какие деньги. ППР — Партия патриотов России — занимала ярко выраженную патриотически-националистическую позицию. «Россия — для русских», хоть и звучало из уст Жирловского особенно смешно, но исключало, по мнению Сан Саныча, возможность его вхождения в пэпээровский список. Был за Санычем один грех. Бабка — еврейка, а дед — армянин. Самое страшное, что их дочь — Сашина мама — выглядела кубанской казачкой, а вот при добавлении папиных генов, чистого русака из Ивановской области, физиономия Сашина приобрела чисто семитские черты. Вот и страдал Саша за свою нерусскую внешность при абсолютном русском папочке. Оказалось — нет проблем. Основным рупором скандальных идей ППР являлась газета «Моя родная Родина». Счет ее находился в банке Саныча. То есть поговорить с главным редактором, человеком маленьким, но хитрым и вертлявым по жизни, можно было невзначай, так, между прочим, когда обсуждался очередной транш на отмывание денег газеты. Кто же нормальный станет платить зарплату вбелую?! Да к тому же из денег не бюджетных, а спонсорских. Байрам Агнаев, ну редактор «МРР», оказался другом Жирловского. Этого Саныч не знал. Более того, сам до денег не опускался. И именно Байраму было поручено формировать списки «патриотов» на ближайшие выборы. Предшественник его, четыре года назад обманувший Жирловского по деньгам, погиб при невыясненных обстоятельствах. То есть обстоятельства-то как раз выяснили, а вот ни киллеров, ни заказчика не нашли. — Пять миллионов! Извините, Сан Саныч, меньше не можем. У нас большие траты! — Байрам кокетничать не стал, торговал местом в списке, как рекламными площадями в своей газете. Саныч тоже повел разговор чисто по бизнесу. Ему так и сподручнее было, и с Байрамом они только так раньше и общались. — Ну а если трое или четверо? — Пул, Сан Саныч, собрать хотите? — Допустим. — Я могу дать скидку пять процентов. Попробую поговорить с шефом. Если разрешит, то десять. — Наличными? — Это по желанию клиента. Нам всякие нужны. — Байрам задумался. — А давайте, Сан Саныч, лучше безналичными. Вы на обналичке себе 10 процентов вернете. Из них два — мне. Так сказать, за идею и хлопоты. — Хотите хоть на минуту себя премьер-министром известным почувствовать? — Ой нет! Он так плохо кончил. — Байрам захихикал. Саныч пришел домой вконец расстроенный. Сели ужинать. Жена, то есть гражданская жена, пристала: «Да что с тобой?! Ходишь мрачный уже неделю!». Саныча прорвало, стал рассказывать. Девка она была молодая, но толковая. Даром что, как и он сам, из провинции. Блондинка, разумеется крашеная, фигура, выточенная фитнесами, массажем, аэробикой. А мозги — жизнью. Жили они вместе уже пару лет. Саныч даже как-то предложил пожениться, но Лена отказала. Саныча такая ситуация устраивала. Давал он Ленке по три тысячи долларов на личные траты на месяц плюс, разумеется, оплачивал расходы — фитнес, одежду. А распишись — так она потом и на его имущество претендовать станет. А у него дети — по одному ребенку от двух предыдущих, официальных, жен. Старший сын — Ленкин ровесник, младшая дочь — 13 лет, жила с матерью, но частенько наезжала в Москву и неделю-две проводила с отцом. С Ленкой цапались постоянно. Ревновали к нему, наверное. То, что Ленка отказалась замуж идти, раззадорило Саныча пуще некуда. Но Лена твердо стояла на своем. Мол, мне штамп в паспорте не нужен, я человек свободный. Обидишь — уйду. Нравилось Санычу, что из тех денег, что он ей живыми давал, она тысячу отправляла родителям домой, тысячу откладывала на свой счет в чужом банке, а остатки проматывала. Другие проматывали поболе. Поскольку почти у всех его коллег были жены «второго поколения», как их Жванецкий назвал, Санычу было с чем сравнивать. Ленка — отнюдь не худший вариант. Саныч подробно рассказал, что да как. Ленка, закончившая левый экономический институт и сейчас обучавшаяся в таком же левом юридическом, вынесла приговор: «Так это корпоративный сговор!». — Корпоративный сговор — это только на рынке бывает, в экономике! — с видом мудрого учителя ответствовал Саныч. — А разве политика — не бизнес? А выборы — не рынок? А депутатство — не экономика? — с пол-оборота наехала молодая стерва. Саныч посмотрел на подрастающее поколение с восторгом. Как она его возбуждала! В этот вечер телевизор после ужина смотреть не стали. Посуду доверили убрать кухарке. Обычно Ленка любила сама загружать ее в посудомойку. «Еще не наигралась умными игрушками!» — каждый раз умилялся Саша. Но не сегодня. Кухарка Ира, присутствовавшая при разговоре хозяев, задумалась. Расставляя тарелки по гнездам посудомоечной машины, она вдруг поняла, как можно враз заработать много денег и наконец бросить эту опостылевшую работу прислуги. Стать опять журналисткой! Свободной. Внештатной. Писать, что захочется, не «заказуху», деньги за которую все равно доставались главному редактору, а позор — ей, а что-то толковое. То, о чем мечтала, учась на журфаке МГУ. Хотя, конечно, здесь ее и не обижали, но все равно — свобода лучше. А пойди ее обидь! Ленка уже три года с ее братом, Костиком. Муженек-то на работе так выматывался, что ему до секса было не чаще, чем раз в неделю. А молодой организм требовал счастья. Вот Костик, тоже журналист, только с работой по специальности, и радовал девочку. Саныч на работу — Костик в гости. Если охрана сольет информацию — объяснение простое: в гости к сестре. Зачем? Продукты для хозяев завез. Хитрая Ленка даже выбила для Костика из мужа 500 долларов в месяц, чтобы самой по магазинам не мотаться. Классно получилось: богатенький Буратино — муж — оплачивал приезды любовника! Ира даже завидовала Лене. Нет, не деньгам ее, не тому, как устроилась, а тому, как креативно башка ее мыслила. План был готов. Закончив по-быстрому дела, кухарка отправилась в кабинет Хозяина. Но села не за его компьютер, а за Ленкин. Им она пользовалась постоянно, о чем Ленка знала и не возражала. Через два часа в сотни адресов ушел текст. Воззвание о создании новой партии. «ИНВЧ» — Идем На Выборы Честно. Вспомнив слова Ленина, Ира подписывала все письма честно — начинать-то всегда надо с себя: «Кухарка». К концу следующего дня пришло около тысячи ответов. Все с восторгом примыкали к новому общественному движению. Обещали вовлечь родственников, друзей, сослуживцев. Не меньше десятка компьютерщиков предлагали создать сайт. Организовать автоматизированную рассылку писем. Журналисты предлагали свои услуги. Отозвалось руководство и ряда региональных оппозиционных телестанций, кого еще не успели закрыть или закатать в информационный бетон. Через две недели все газеты, включая центральные, писали о «движении кухарок». Костя с Ирой не успевали отвечать на электронные письма. Привлекли Лену. По деньгам тоже договорились. Ленке опостылел Саныч, но уходить в никуда и ни с чем в ее планы не вписывалось. Костя признался сестре, что если все «сварится», то они с Ленкой поженятся. Нельзя сказать, что эта перспектива сильно обрадовала Иру. Но, с другой стороны, для Костика такая жена, как Лена, лучше, чем какая-нибудь заумная московская выхухоль. Эта хоть опорой будет. А если полюбит… Правда, такая полюбить-то по-настоящему не может. Хотя черт его знает. Наконец произошло то, чего кухарка так сильно ждала. Пришло письмо с предложением встретиться от лидера партии ПЧТ — Партии Честных Трудящихся. Старая партия, не выигравшая ни одних выборов, но давно зарегистрированная, ЦИК признаваемая. На предстоящих выборах — без шансов. Встреча прошла классно. ПЧТ открывала свои двери для всех желающих членов «движения кухарок». Ира становилась лидером партии, а нынешний лидер скромно удалялся на пост руководителя исполкома. Предвыборный список составляли 50 на 50. Один только вопрос: где взять денег на предвыборную кампанию? Первые два миллиона привела Лена. Перед Санычем вопрос был поставлен ребром: или ты вступаешь и вносишь два лимона, или я ухожу. Саша ломался три дня. Но, когда ему «отказали в ласке», согласился. Ленка крепко держала под уздцы стареющего жеребца-банкира. Он же привел еще одного бизнесмена. Тот пиво варил. Завидовал коллеге пивовару-депутату и тоже хотел расширить свой бизнес. Так появились еще два с половиной миллиона. Звонок на Ирин мобильный из приемной главного политтехнолога страны — Попова — кухарку испугал. Вот уж с кем она ссориться никак не хотела. Предложение о встрече носило совершенно императивный характер. Отказаться было невозможно. «Совет в Филях» — Ира-Лена-Костик — хотел было сначала изобразить все в виде шутки. Потом решили просто на встречу не ходить и «раствориться в воздухе». Ну а к концу разговора порешили, что на встречу пойдет Лена. У Иры явно «очко сыграло». Попов сам на встречу не приехал. Прислал помощника. Тот поинтересовался, а где Ира, фамилию назвал ее точную, фото при себе имел. Так что Лену он расколол сразу. Ну Ленка-то за словом в карман не лезла. — Мы знали, что придет не Попов, а вы. У нас тоже информация поставлена. Вот и решили на основе взаимности, что вместо Ирины Петровны приду я, ее помощник. Переговоры пройдут, так сказать, не «на высшем уровне». Уж извините! Четыре встречи — и вопрос был решен. Кремль поддержит «партию кухарок». «Кухарки» обязуются поддержать кандидатуру Кремля на предстоящих через два года выборах президента. Больше никаких взаимных обязательств. Результаты голосования по Сибири и Дальнему Востоку превзошли все самые смелые ожидания. «Партия кухарок» взяла 70 процентов. «Россия Единая» набрала 20. Жирловский с коммунистами не добирали до 7 процентов и пролетали. «Пни» взяли меньше процента. К утру стало ясно: политическая карта России изменилась — в Думе «партия кухарок» получила 63 процента мест, теперь уже бывшая правящая партия «Россия Единая» — 25, а «вечный Жит» — то есть Жирловский — оставшиеся 12. Экономические результаты выборов радовали. Уже сейчас, до начала работы Госдумы, в распоряжении триумвирата кухарок — Иры, Лены и Костика — чистыми осталось 12 миллионов долларов. Саныч стал депутатом. Но Лена ушла. Ира с Костиком открыли собственную политическую газету — «Кухарка». Попов получил орден «За заслуги перед Отечеством» 4-й степени. Указ о награждении был секретным. Председатель ЦИК Михайлов был хорошим мужиком. Насколько мог, честным и принципиальным. Взяток не брал. Обожал свою дочь — Иру. Студентку журфака МГУ. Приснившийся сон заставил его просто вскочить с кровати. Чувство ужаса от реальности сновидения, как пружина, вытолкнуло его со скомканной простыни. Видать, ворочался он сегодня во сне немало. Когда Михайлов, накинув халат, влетел в комнату дочери, он не сомневался, что застанет ее за компьютером. Но нет, девочка спокойно спала. Просто спала. Как и вся страна. Михайлов посмотрел на часы — четыре ночи. До рассвета было еще далеко.