Прозаик, диссидент и шестидесятник Василий Аксенов наблюдает за происходящим в России или с американского континента, или из прибрежного Биаррица, или из окна сталинской высотки, выходящего на Кремль. Завершая роман о российской жизни последних лет, писатель не впадает в уныние. Напротив, он находит не один аргумент в пользу того, что жизнь в стране все-таки налаживается.
— Вот сейчас стыдно из-за истории с Грузией. Кому-то дали зеленый светофор — тем, кто соскучился, очевидно, по своей работе допрашивать ночами. Но здесь и вину грузинского командира нельзя не замечать. Он вел себя не очень пристойно и вызвал кризис. Россия и Грузия — это две многонациональные империи; одна огромная, другая крошечная. Одна впадает в идиотизм, другая — в истерику.
— Ну, это наше наследие. Ведь большинство наших сограждан происходит от той половины населения, что выполняла надзор за другой половиной населения, которая не дала большого приплода. Отсюда, возможно, и проистекают идеи новой империи, мощи, этнической диктатуры. Конечно, и речи нет о повторении советского режима, но массы явно хотят чего-то не менее мощного. В последнее время на улицах города можно заметить протесты, пикеты по разным поводам. Выходят лимоновцы, которые уже совсем запутались, кто они: краснопузые или чернорубашечники… Молодежь явно тянет на улицу, тянет к активности, хотя сами люди не совсем понимают, за какие идеи борются.
— Да тот же патриотизм у нас существует не сам по себе, а в противовес западничеству. Антизападные идеи в современной России многим почему-то кажутся очень привлекательными. На них многие клюют. Мол, Запад разочаровал всех, правды в нем нет. Но никто не думает почему-то, что Россия разочаровала Запад. Я 24 года прожил в Америке и хорошо знаю настроения университетского общества. Мне многие тогда говорили: ну когда же все это кончится, мы просто мечтаем, чтобы Россия влилась в семью западных народов. Была на Западе какая-то ностальгия по России. Но когда в России лед тронулся, стало ясно, что не так просто быть принятыми Западом. Там стереотип тупого советского человека быстро сменился стереотипом русской мафии или скрытого большевика. Нам не очень-то доверяют.
— Если не примкнем к Западу, нам конец. Мы развалимся и как государство, и как этнос. А пока мы только ноем: Америка — дерьмо, прагматики, духовная жизнь у них слабая. А у вас, что ли, сильная — после уничтожения миллионов своих сограждан? В России действительно остался какой-то скрытый ментальный большевизм. Мы не хотим единения. Мы хотим быть самыми главными. Хотя не только мы нуждаемся в Западе, но и он в нас. Ему никуда не деться от необходимости прирастать в этническом смысле. Мы же белые, как ни крути. А пока они получают вместе с эмигрантами экстремистское мусульманство.
— Здесь не совсем ясная ситуация складывается. С одной стороны, в обществе появляются антизападные настроения, как я уже сказал. С другой стороны, президент всюду все обещает, со всеми дружит. Он вроде бы совершенно не хочет отколоться от Запада. Я не уверен, что президент всегда волен делать то, что действительно хочет.
Мечта всей моей жизни — чтобы Россия стала обычным нормальным государством в рамках Европы, без болезненных амбиций. А они опять появляются. Кошмарные генералы заявляют: «Наша плав-единица одним залпом покрывает корабль НАТО!». Они другого ничего не знают вообще. Думают, что пуски ракет с Северного полюса должны наполнять нас гордостью. На самом деле просто тошнит. У нас армия жлобская, но, в общем, все армии — жлобские.
— У нас никто не знает, что такое гражданское общество. Все только говорят. В России демократией никогда и не пахло. То, что было в 90-х, несмотря на серьезные демреформы, скорее напоминало анархию с бесконечными разборками, убийств
{{subtitle}}
{{/subtitle}}