СОВМЕСТНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ «ЧАПАЕВ&ПУСТОТА»

Синолог Владимир Малявин стал известен читателю в начале 1990-х, когда в ЖЗЛ вышел его «Конфуций». За ним последовали два десятка книг («Китай в XVI — XVII веках», «Китайская наука стратегии», «Китайская цивилизация», «Сумерки Дао. Китайская культура на пороге Нового времени»). Посетители сайта www.russ.ru («Русский журнал») знают короткие эссе Малявина: о скалах и ручьях, о Цинмин (Дне поминовения предков) в Тайбэе, об уличных продавцах поддельной гламурятины…

Профессора Тамкангского университета (Тайвань) можно назвать «писателем о Китае». Издательская судьба его в новой России та же, что у всех добрых людей. «Конфуций» вышел в 1992-м стотысячным тиражом. «Горячий», нужный вполне земным людям «Китай управляемый» имел в 2005-м тираж 1000 экз. Правда, тираж распродан. Теперь сделана допечатка: еще тысяча штук.

Книга выросла из курса лекций в Высшей школе экономики.

«Китай управляемый» — введение в культурные коды и типы реакций, куда менее понятные нам, чем «протестантская этика и дух капитализма».

Там есть и страницы чисто практические. Об отношении китайцев к духу и букве контракта. О тактике переговоров, выборе посредника, о несходстве, мягко говоря, национальных типов юмора.

Есть краткие рассказы о конкретных корпорациях и фирмах. (Особенно хороша история Стеллы Цзянь — монополистки рынка свадебных тортов.)

Есть страницы о специфике семейных корпораций, о врастании китайских общин в экономику ЮВА и США и отношении эмигрантов — «хуацяо» — к исторической родине. (Лучший пример — «Яшмовая гора», ассоциация китайских ученых и менеджеров в Силиконовой долине. И ее постоянный обмен разработками с коллегами на Тайване.)

Есть свежая мировая библиография по менеджменту (при нынешнем российском библиотечном голоде, особенно в сфере иностранных книг, ценно и это).

Есть что-то о специфике коррупции. О ритуальной роли обедов и даже бань.

Но самые практические советы «играют» на фоне главного в книге: попытки объяснить русским менеджерам «внутреннюю музыку» китайской цивилизации. Ту систему ценностей, из которой растет все. Включая экономическое чудо.

«Все вопросы решаются «по обстоятельствам», причем «сознание и мир составляют одно» — основа ментальности. Но «единство мира и сознания» имеет глубокие корни.

Оно мерцает в личной практике боевых искусств. В даосской притче о мастере разделки бычьих туш: он всегда находил мельчайшие «пустоты между сочленениями», куда мог скользнуть нож, без напора и насилия разваливая быка на части. Сверхинтуиция далась мяснику опытом и медитативным растворением себя в работе.

Тот же принцип — в военной стратегии Древнего Китая. В старинном политическом трактате: «Силу вещей в мире невозможно распознать из-за постепенно накапливающейся силы привычки… но нужно уметь прозревать грядущее по предваряющим его признакам и… ловить в событиях возвратное движение».

Мощный культурологический пласт книги вдруг позволяет увидеть те же принципы в стратегии пароходства в Гонконге.

Или в газетной статье о новых отношениях КНР с «нефтеносным» Востоком.

«Менеджер может сказать менеджеру не меньше, чем поэт поэту», — замечает автор. Судя по тексту, менеджеры Китая от лирики далеки. Зато старинные китайские «нравоучительные альманахи для коммерсантов» дышали завидным здравым смыслом.

«Если ты имеешь дело с мудрецом, следуй ритуалу и музыке.

Если ты имеешь дело с негодяем, возьми в руки топор».

Наша поэтичная нация, согласитесь, этой диалектики пока не достигла. У нас на разных поворотах то ритуал и музыка, а то топор — достояние и участь каждого.

Вот в 1970-х царили ритуал и музыка, какие ни на есть. Все были травоядные. Взахлеб читали «И Цзин» пополам с Блаватской. А уж в 1990-х пришел топор с победным вопросом: «Если ты такой умный, то где ж твои…». Тут все бросили читать про оккультное. Но и про все остальное тоже.

И первый смысл, извлекаемый из книги Малявина: эпоха неслыханной простоты всех песен, всероссийская игра на понижение уровня даром не пройдет. Рядом с нами крепнут миры, где нельзя действовать боевым топором. И мирным колуном не выйдет.

«Китай управляемый» — трудный текст. Он… м-м… как-то незаметно дезавуирует принцип «Нахальство — второе счастье». Для серьезных людей по крайней мере.

Но сама его сложность педагогична для российского читателя-2006, развращенного чапаевской простотой жизни, учебы и бизнеса «по понятиям».

Живой контакт с Дальним Востоком явно требует знания его ритуала.

Эффективный контакт понимания музыки, из которой ритуал растет.