«ЖИВОЙ» — ПО ЖИВОМУ

Чеченская война давным-давно справила свой десятилетний «юбилей». Страна, увязнув по горло в нескончаемой «спецоперации», предпочитает о тлеющей драме помалкивать. Напротив, нам внушают: «Война окончена. Забудьте». А цинковые мальчики, запаянные в гробы, на «черных тюльпанах» продолжают лететь во все края России…

Кинематографисты изредка осмеливаются к больной теме прикоснуться. То в политкорректном «Кавказском пленнике», то в слезливой «Кавказской рулетке», то в жесткой авантюрной «Войне»… Фильм Александра Велединского «Живой» — попытка прорвать толстый слой пофигизма, тест на способность расслышать сквозь новостной официоз, ор рекламы, какофонию ночных клубов и фальшь попсы беззвучный крик тех, кто уже не будет… Учителем, бизнесменом, военным…

«Какими мы не будем», рабочее название картины, отвечало ее сути. Расплывчатое наименование «Живой» ассоциируется с одноименной можаевской повестью — историей противостояния беспаспортного колхозника Кузькина советской системе. Поначалу эти ассоциации только мешают. Да и не совсем ясно до самого финала: живой ли герой фильма — вернувшийся из Чечни безногий Сергей (Андрей Чадов, не путать с близнецом Алексеем). Вот два его друга с оружием наперевес, словно почетный караул, постоянно его сопровождающие, — понятное дело, умерли. И видит их только Серега, потому как сороковины друзей, положивших жизнь ради его спасения, не прошли. Вот и маются бедолаги. Оберегают друга, по привычке, что ли? Помогают ему осознать совершенное уже на дембеле преступление. Впрочем, а было ли преступление, если герой в начале фильма погибает? А тут еще один алкаш и еще одна девочка напрямую обращаются к спецназовцам, прям как к живым. Ну да чего не бывает в жизни, которая сеет смерть.

Весь фильм — балансирование по канату между твердой поверхностью реальности (встреча Сереги с мамой, друзьями детства, бывшей подружкой) и мистикой. Мистикой какой-то свойской, без котурн, тумана и всякого там пиетета. Наоборот, авторы (сценарий Игоря Порублева и Александра Велединского) привычный пафос (героизм, фронтовое братство, смерть) топят в луже сарказма. «Только через мой труп!» — возмущается убитый боец. «Мы, типа, совесть его», — иронизирует другой. А дальше-то куда? В рай? Вот оно яблочко наливное, раскачивается прямо над деревенским кладбищем, где герои все и упокоятся… И будет им счастье. Да что-то в рай их не зовут. Ну и не надо. Все равно «там ничего нет — степь голимая», «темно в конце строки».

Чаще всего фильм будут сравнивать с «Мертвецом» Джармуша и бодровским «Братом» (на уже заматеревшего в прокате «Брата» «Живой» неприкрыто старается быть похожим: тут и роуд-муви, и близкая структура саундтрека). Но в первую голову картина Велединского и Порублева проистекает из «Ноги» Никиты Тягунова — одного из самых трагичных произведений 90-х. Дело не в ампутированной ноге солдата (начавшей подобно гоголевскому Носу самостоятельную жизнь) и даже не в общении героя с потусторонним однополчанином (идея в кино вообще не новая). А в общем посыле картин. Когда место живых — части тела, друга, страны — занимают фантомы. Они старательно изображают жизнь: светят галогеновыми лампочками на улицах, ширяют по головам ударными, в накрахмаленных воротничках в шикарных авто разъезжаются по офисам, выбирают и избираются.

Вы говорите, что война умерла и о ней следует скорей забыть? Но вот же она, в глазах этих неприкаянных, вернувшихся оттуда… Говорят, что они не могут слышать хруста шоколадной фольги, слишком это напоминает «упаковку» груза 200. Говорят, что несмотря на все усилия психологов и реабилитационных центров, они прижиться здесь практически не могут. Не здешние они, не местные. Не жильцы…

«Живой» — фильм про отдаленные результаты войны, площадь поражения которой 100 процентов. Тут все жертвы — и убитые, и калеки, и их родные, и вернувшиеся, и их родные… Это замкнутый круг, в который попадешь — не выберешься. Может, поэтому общество усиленно старается отодвигать от себя мысли о войне…

Фильм у Александра Велединского получился страшно неровным (хотя я видела еще не окончательный вариант картины, возможно, многие шероховатости сгладятся). Ритмические зависы и монтажные просчеты — не главное. Картина нуждается в дешифровке, потому что сложносочиненная сценарная конструкция, где сплавляются реальность и мистика, требует крепкого, тщательного «каркаса» — прописанных мотивировок, внутренней аргументации.

Некоторые линии оказались брошенными (как история с фронтовым письмом друга, которое Сергей должен передать на гражданке). Некоторые персонажи остаются лишь эскизами (как священник с лицом героя и знаковым именем отец Сергий, которого сыграл брат Андрея Чадова Алексей, актеру явно не хватило «линии судьбы» героя). Есть просто сценарные нестыковки.

Но есть и главное — честное отношение к, возможно, самой трудной для нынешнего безнравственного времени теме. Отсюда — попадание в болевую зону в наиболее сильных, эмоционально заряженных моментах. В кульминационном эпизоде Сергей, хромая, носится по кладбищу в поисках могил товарищей, вопя: «Пацаны!»… Над люминесцентным городом световая реклама торгово-развлекательной компании «Бум» враз переворачивается во фронтовое фото четырех друзей, расстрелянных второй чеченской… Убитые товарищи вместе с «живым» соображают на троих, травят анекдоты. И Серега хохочет… пугая мать, прислушивающуюся к галлюцинациям вернувшегося (?) сына…

Не знаю, на каком названии остановятся авторы… Но можно сказать, что, следуя закону «парных случаев», не нашедший себе места на гражданке Серега оказывается наследником по прямой того самого можаевского колхозника Федора Кузькина. И тот и другой не смогли вписаться в Систему, и тот и другой с опасностью для жизни резали в глаза правду-матку, и того и другого люто ненавидели кабинетные крысы. Правда, один выжил на «выходе» из сталинской эпохи. А другой погиб. Может, оттого, что мы снова на «входе»?