КАННЫ В ЭПОХУ ЦУНАМИ

Не секрет, что официальная программа главного кинофорума — не просто коллекция отборных картин. Фильмы Каннского фестиваля, как правило, встраиваются в некий сюжет. Сюжет нынешних Канн определился уже в первых показах…

Все началось с китайского «Летнего дворца». Долгоиграющий студенческий роман, завязавшийся в эпоху китайской оттепели и сексуальной революции, завершается практически в наши дни. Время больших скоростей — эпохи перелистываются, как страницы Life или как листики дневника юной Ю Хонг. Ее интимные откровения — карточный домик в центре сейсмонеустойчивого мира. Волнения и расправа на площади Тяньаньмэнь, разрушение Берлинской стены, присоединение Гонконга, массовая миграция китайских студентов в Европу… В учебниках это назовут историческими вехами. В судьбы героев «вехи» впечатаются личными апокалипсисами.

После показа фильма британского соцреалиста Кена Лоуча «Ветер, колышущий ячмень» многие критики покидали зал разочарованными. Ну вот, выходец из школы «кухонных раковин», радетель пролетариата вновь завел любимую пластинку об ИРА, истоках ирландского сепаратизма (фильм рассказывает о событиях 20-х: единодушно проголосовавшая за независимость Ирландия подверглась захвату британскими войсками). Но Лоуча интересует не столько справедливое непреходящее стремление ирландцев избавиться от гнета британской короны, сколько сама тема гражданской войны и ее «герои». Той же проблеме посвящена его знаменитая киноповесть «Земля и свобода» об антифашистских волонтерах в Испании. Да и в «Спрятанном дневнике» — анализ тэтчеровской расправы с неисправимым «дублинским духом».

Пусть сколь угодно говорят о неуместности социальных картин в элитарном каннском смотре, похожий на университетского профессора 70-х Лоуч — вновь на кафедре. Демонстрирует высокий класс традиционного киноромана, в котором острые «предметы войны» по живому режут на куски города, семьи, человеческие жизни. Брат против брата — библейская тема, любимая советскими кинематографистами в фильмах о нашей Гражданской. У Лоуча она направлена по иному вектору. Под лупой камеры в максимальном приближении, мельчайших подробностях и нюансах он показывает, как война просачивается в сознание, изменяя его. Это предательство самого себя переживает герой фильма Дамиен (светлоглазый Силлиан Мерфи). Младший брат, с блеском окончивший университет, собравшийся ехать в Лондон лечить, спасать, жениться… Но трясина взаимного насилия и горя засасывает его. И выходит, что анатомию лучший университетский студент изучал, чтобы убивать наверняка. В финале его расстреляют на тюремном дворе, приколов к сердцу белый бантик — чтобы точнее целиться. Команду «Пли!» отдаст старший брат. По Лоучу, у братьев нет выхода из лабиринта войны. Их ведет, ими безраздельно правит кровожадный бог Арес.

Режиссер облекает гражданскую схватку в тогу, ставит на котурны трагедии. Война (американская, югославская, русская, вьетнамская) — рок, цунами, увлекающие в смертельный водоворот людей, не считаясь с их желаниями и принципами… В этом тотальном пессимизме — мудрость фильма…

Хотя Лоуч и отказывался на пресс-конференции от идеи контрверсии в трактовке исторических событий — его симпатии на стороне ирландцев. Это не понравилось в Британии и Америке. У фильма возникли проблемы с прокатом. Сценарист Пол Лаверти предложил выход из тупика: «Передайте, пожалуйста, Джорджу Бушу, что видели в Канне хорошую картину о республиканцах! Он наверняка захочет ее купить!».

Так что же есть переживания, сомнения, рефлексии одного конкретно взятого человека в масштабах бурь и натисков эпох? Высокая оппозиция классической трагедии — Жизнь и Смерть — опущена современными медиа в рязряд статистических нулей и желтых шоу для тех, «кто любит погорячее». Кинематограф пытается соскоблить жирную пленку равнодушия с экрана.

Документально-игровой фильм из «Особого взгляда» «Серамби» — постскриптум к цунами, снесшему с лица земли целые селения. Камера ведет панораму по «пейзажу после битвы». Сотни детских и взрослых тел, которые в тишине вытягивают из грязи и укладывают на тряпки, никак не «укладываются» в статистику. А выжившие вновь начинают строить город и собственную жизнь…

Тема человека на перекрестке жизни и смерти — любимая для Альмодовара. У «Вольвер» — 16-й картины каннского завсегдатая — блестящий пролог. Под жизнеутверждающее знаменитое танго Карлоса Гарделя камера сквозняком летит над кладбищем. Каждую плиту старательно начищают, намывают до блеска женщины в черном. Ветер сводит на нет их усилия, посыпая живых и мертвых пылью и песком.

Если пересказать сюжет фильма, получится безумная мыльная история. Три поколения женщин в одной семье. Причем бабушка (Кармен Маура) мертва. Так все думают, пока она не возвращается, точно привидение. А чтобы не возникли проблемы с дочерью (Пенелопа Круз), до поры до времени прячется под кроватью. Наверное, это самое трогательное привидение в кино, ведь это привидение матери. Чего только в кинотортилье от пылкого испанца не намешано: убийство единственного мужчины (столь мерзкого, что его не жалко) и его эвакуация в холодильник, смертельная болезнь и ее трансляция в ток-шоу, жуткие семейные тайны… В общем, натурально — праздник и похороны в каждом эпизоде. Но Альмодовар — кулинар с опытом, готовит кино в традициях испанской кухни, по вдохновению смешивая сладость с горечью.

«Вольвер» в переводе — возвращение, так называется танго Гарделя. После многолетних путешествий в мир экстравагантных маргиналов и печальных трансвеститов Альмодовар возвращается к своим «женщинам на грани нервного срыва», наделяя картину духом неореализма и раскаленной атмосферой романтических драм Лорки (не случайна цитата из «Самой красивой» Висконти). Картина балансирует на грани театральной эксцентрики, почти цирка (чего только стоит скоростная «уборка» Пенелопой Круз тела только что убиенного мужа), и пронзительной сентиментальной драмы.

На мой взгляд, это самый личный фильм поседевшего классика. Вопрос, который жизнь постоянно задает смерти, его не отпускает: «У меня вообще особые отношения с «сиюминутностью» — что это? Как поймать утекающий сквозь пальцы момент, фрагмент жизни… Мои близкие, которые уже ушли. Их отсутствие на протяжении многих лет продолжает приносить страдание, отравляя существование. Может быть, я избыточно драматизирую, но я никогда не мог принять с легкостью этот сверхскоростной полет времени».

«Вольвер» — попытка поймать за хвост истекшее время 60-х, время отрочества Альмодовара. Не только «возвращение», но и «прощание». Из гламурной Круз изобретательный Пигмалион высек настоящую диву неореализма (темперамент, дерганая пластика, ретронаряды, растрепанная прическа, щедрый макияж, даже пышные формы) — все салютует Анне Маньяни и Софи Лорен. На пике голливудской карьеры благодаря Альмодовару Круз наконец-то открылась как большая актриса.

То же старинное танго «Возвращение» звучит и в фильме Аки Каурисмяки «Огни городской окраины» (заключительная часть трилогии о жизни современной Финляндии). Название фильма не случайно перефразирует Чаплина. Герой Каурисмяки тоже маленький человек на распутье больших дорог индустриального города-монстра. В сумрачном фильме финского мыслителя безмолвный скрежет гусениц агрессивной капиталистической модели общества. Не способных вписаться в ее клише лузеров используют, давят и выбрасывают на помойку… или в тюрьму, как охранника Коистиена. Но верный чаплиновской традиции мастер, прославивший финское кино, дает зрителю надежду. Она во вкраплениях юмора и в финальном рукопожатии — максимальном проявлении «горячего» финского «любовного настроения».

Не слишком везет и герою фильма «Кайман» увенчанного Пальмовой ветвью за «Комнату сына» Нани Моретти. Продюсер второсортного кино, уставший и невезучий Бруно, в момент крушения личной жизни получает шанс — сценарий неизвестной дебютантки. В нем — суть, психология успеха повязанного махинациями с мафией политика, скупившего все медиа, мастеровитого манипулятора общественным мнением. Намерение любой ценой пробить фильм, достать средства для его осуществления для Бруно становится вопросом жизни и смерти, возможностью наконец-то быть, а не казаться. Не случайно звезда нынешних Канн Леонардо да Винчи повторял: «Лучше смерть, чем усталость».

Мы настолько свыклись с безнравственностью политики и политиков, что удивляемся любому человеческому движению сильных мира сего. Нынешние откровенно политизированные Канны, к удивлению многих, посетил Альберт Гор. Бывший вице-президент США принял участие в документальном фильме Дэвиса Гуггенхейма «Неудобная правда». На пресс-конференции Гор (явившийся в плотном окружении охранников) говорил не столько о чудовищных результатах глобального потепления, которому посвящен фильм, сколько о моральной ответственности политиков, ведущих и свои народы, и всю планету к гибели. Один из журналистов заметил: «Надо обязательно спросить у Гора: «Если бы тогда на выборах победил он, а не этот идиот из Техаса, может быть, сегодня мы не жили бы в твердом ощущении Апокалипсиса?».