ЗА ПРАВДОЙ — В ТЕАТР

Новый художественный театр — самый молодой, самый бедный, самый бездомный театральный коллектив Челябинска. Арендуют сцену и общую на всех гримерку в ведомственном ДК, месяцами не получают скудную зарплату, порой играют в полупустом зале. Но на этих премьерных спектаклях зрителей было битком, никто не жевал поп-корн, тишина в зале была напряженной, после спектакля долго не расходились. После премьеры два парня в солдатской форме попросили разрешения подняться на сцену, долго разглядывали нехитрую сценографию, а потом допытывались у режиссера Евгения Гельфонда и актеров: «Откуда вы про это знаете?».

Пьеса «Чморик» написана драматургом Владимиром Жеребцовым задолго до трагедии в Челябинском танковом училище. Да и события в ней разворачиваются еще при советской власти, в восьмидесятые годы прошлого века в воинской части космодрома Байконур. Старослужащий Хруст приставлен к хрякам и свиноматкам (армейское подсобное хозяйство), а первогодок Чморик отправлен к нему на перевоспитание. Два очень разных человека (Хруст — крепкий деревенский парень, а тонкий и ломкий Чморик — ленинградец, студент, да еще и в бога верит) вполне могли бы ужиться друг с другом, но есть неписаные законы дедовщины, есть дед покруче Хруста (у него говорящая кличка — Бес), есть дьявольская логика бесчеловечной системы. Есть трагический финал, когда погибает не слабейший, но тот, кто пытался остаться человеком в бесчеловечной ситуации, — Хруст.

«Чморика» ставили разные театры в Москве («Табакерка») и провинции, по мотивам пьесы снята короткометражка «Подсобное хозяйство». Но в Челябинске, что называется, совпали время и место: сколько ни говори Евгений Гельфонд, что работал над спектаклем два года, не думая о злобе дня, про «премьеру о деле Сычева» теперь трубят СМИ всей России, перевирая и название театра, и суть спектакля.

Но дело не во внешней шумихе. Дело в том, что происходит в зрительном зале, что слышит, хочет услышать зритель. Он хочет правды. Трагедия Андрея Сычева — национальная трагедия, именно это было сказано в те первые дни, когда она стала достоянием гласности. А дальше, когда перепуганная армейская, и не только, власть опомнилась, началось то, что началось. Вся махина государственной машины начала сводить трагедию на нет, в пыль. Показания меняли сослуживцы, врачи, нечто совершенно противоположное стали говорить генералы и политики. В Челябинске, где слишком много очевидцев этой трагедии, ложь слишком уж бросается в глаза.

А в маленьком Новом художественном театре не лгут. Скотство называя скотством. И что с того, что иное время и иные имена героев: по сути за двадцать лет ничего не изменилось, и Бишкиль под Челябинском, где разыгралась трагедия Андрея Сычева, ничем не отличается от глухой казахской деревни под Байконуром.

В театр пошли не за красотой, а за правдой, за тем, что невозможно найти на телеэкране. Молодые актеры (Олег Корух — Хруст, Константин Талан — Чморик, Алексей Пименов — Бес) играют с яростью и болью, самоотдачей искупая все несовершенства пьесы: не до драматургических тонкостей, когда «дышат почва и судьба». Кстати, ни режиссер, ни актеры в армии не служили, но у них были хорошие консультанты. Один из них (в прошлом актер Нового художественного театра, а ныне священник Игорь Ефремов) служил как раз в Байконуре.

Все сборы от первых четырех спектаклей Новый художественный театр перечислил на счет Андрея Сычева.

И еще об одном «армейском» спектакле в Челябинске. Режиссер Юрий Бобков выпустил премьеру по «Мотыльку» Петра Гладилина в театре «Манекен» еще в начале сезона, осенью. Теперь играющие в нем актеры говорят, что с января это стал другой спектакль. Публика смотрит про другое. Раньше смотрела про забавный анекдот (рядовой Коля Лебедушкин превращается в… девушку), теперь смотрит про трагедию, про цинковый гроб в финале. Какие уж тут анекдоты и театральные перевертыши.