ТЕНЬ ГРОЗНОГО

«Каникулы я, как всегда, провела в Грозном», — писала Маша Кравченко в школьном сочинении каждую осень. Прошло время, Маша выросла и сняла кино о родном городе, в котором когда-то пахло сырными лепешками, стучали по асфальту мамины каблуки и рос самый высокий на свете абрикос. О городе, который мы все потеряли.

Документальный фильм «Собиратели теней» — это пока несколько дисков в самодельной обложке. На Нижне-Волжской студии кинохроники режиссер заканчивала монтаж и писала звук. 52 минуты о городе — в рассказах Маши Кравченко и лидера грозненской рок-группы «Мертвые дельфины» Артура Ацаламова.

Война в письмах

Дом Маши стоял на улице Закревского возле консервного завода, где были первые бои. Семья Кравченко — терские казаки — жила здесь всегда. Задолго до войны родители уехали на заработки в северный город Пыть-Ях — две пятиэтажки, тайга и триста дней в году минус 40. Маша проводила в Грозном каждое лето, последний раз — в 1991-м. Бабушка с дедушкой успели продать имущество и перебраться в Красноармейск Саратовской области. Соседи-чеченцы не понимали, зачем они уезжают.

Война приходила к Маше в письмах друзей: в школе нет географии, и русского, и математики — не осталось учителей; теперь вообще отменили уроки, но дома делать нечего — отключили свет и воду; страшно выходить из подъезда, родители ждут, что в город войдет «оппозиция» (так называли федеральные войска). Больше писем не было.

Первый фильм о войне Маша сняла в Саратовском университете. Оператора с камерой и монтажку нашла на студенческой телестудии (сказала директору, что хочет сделать сюжет для новостей — только очень длинный). Договорилась с железнодорожным вокзалом, разрешили снимать в отцепленном вагоне. Села, разложила детские фотографии. Героями стали пять сестер-ингушек. Война их разделила: младшие успели уехать с матерью в Саратов, старшие остались с отцом под обстрелом. Мама прорвалась за ними в Грозный перед новогодним штурмом. Фильм получил призы спецпрограммы фестиваля «Сталкер» и управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев.

Город, которого нет

Героев для второй картины Мария искала в интернете. В компьютерной Сети образовалось сообщество молодых людей, которые создали свой «Виртуальный Грозный». Национальность и политические убеждения здесь не имеют значения. Подзаголовок сайта: «Посвящается нашему городу». «Довоенный Грозный жив и сейчас. Здесь могут встретиться потерявшие друг друга люди, можно узнать и почувствовать, что потеряли Чечня и Россия «благодаря» этим войнам», — поясняет автор сайта Борис Малхазов, ныне житель Израиля.

Пишут бывшие грозненцы из Москвы, Петербурга, Волгограда, Ростова, Новосибирска. На форуме есть разделы «Грозненцы на Севере, в частности, в Ямало-Ненецком АО», «Беларусь, есть кто живой?», «Привет грозненцам Канады», «Грозненским французам салют!», «Грозненцы Японии». Есть чаты, объединенные по прежнему месту жительства: «Минутка — центр Вселенной», «Черноречье навсегда» и т.д.

Отдельная тема — «Мое любимое место в Грозном». «Представьте площадь Орджоникидзе, остановку второго автобуса. Теперь между филармонией и маленьким киоском (одно время там продавали пирожные), мимо обкомовской девятиэтажки (там жил Эсамбаев) к спецполиклинике. Там-то и начиналась эта маленькая и тихая улочка. Она была застроена старинными особнячками и была такой уютной в любое время года. Я даже имела наглость назначать там свидания, настолько мне там нравилось», — пишет Инга. «Остановка возле 2-й школы, помните, буквой «Г» которая? Мне дед рассказывал, что в свое время это было достижение инженерной мысли: козырек значительно длиннее основы, но ребра жесткости и центр тяжести рассчитаны так, что подпорки не требуются. Обнаружил послевоенное фото этой остановки. Вокруг пустырь, а остановка стоит, вся изрешеченная пулями, но стоит. Молодец инженер», — Олег из Москвы. «Я мечтала, что когда вырасту, выйду замуж, то буду водить своих детей по улицам и рассказывать, за что я люблю этот город. А сейчас я далеко, и мне вообще тяжело объяснить ребенку, какой это замечательный город — мой город», — Sasha из Ставрополя.

Бывшие грозненцы ищут друг друга: открыты три доски объявлений — по фамилиям, по школам, по микрорайонам. Есть и четвертая. «Много наших друзей, одноклассников, родственников погибли во время войны. Допустим, кто-то ищет кого-то, а этого человека уже нет в живых. Давайте вспомним всех, о ком знаем», — предлагает Таня Болдырева.

Принципиальное условие: не указывать, кем убит человек — федералами или боевиками.

«Воробей — Воробьев Игорь, убит снайпером в микрорайоне, брюнетом был». «Пузенко тетя Люба, мама моей подруги. В феврале 1995-го была сильно ранена, а потом умерла в госпитале. Трое детей остались без мамы, младшему был 1 год 8 месяцев». «Бродский Гаррий Александрович, мой папа. Убит в январе 1995-го». «Моргуновы Виктор и Елена, мой дядя и его дочь. Задохнулись в подвале собственного дома, который оказался заблокирован после бомбежки». «Нина Иосифовна, подруга моей матери, убита при бомбежке. Нашли тело в развалинах. Она пыталась закрыть собой свою болонку, но и собака тоже погибла. У нее не было родственников, собака заменяла ей всех». «Анатолий Саркисянц, сосед, убит выстрелом снайпера в августе 1996 года, когда вышел из подвала набрать воды из лужи для двух дочек и жены. Снайпер позволил ему наполнить ведро и выстрелил в горло.»

«Ребята, вы приехали»

Сценарную заявку утвердило Госкино. Оператором стал Иван Финогеев, студент четвертого курса ВГИКа, продюсером — директор Саратовской студии кинохроники Андрей Наймушин. Маша разместила на сайте сообщение: «Я снимаю кино. Напишите о себе».

Приехала в Красноармейский центр временного размещения (ЦВР). В 1990-х на вокзалах южных городов висели объявления о том, что беженцев ждут в Саратове. Губернатор Дмитрий Аяцков заявил, что готов принять 50 тысяч переселенцев. Вообще-то Дмитрий Федорович имел в виду югославов. Но грозненцы приняли приглашение на свой счет. В Пятигорске набился целый железнодорожный состав. Поезд остановили за 30 километров до областного центра, в поле под Красноармейском. Проводники сказали: «Ребята, вы приехали».

Центр временного размещения — это два здания в пустой степи.

— Такой Ноев ковчег. Их просто выбросили — русских, чеченцев, ингушей. Работу не найдешь, на пенсию можно не рассчитывать: грозненские архивы сгорели, — рассказывает Кравченко.—У них нет прошлого. Есть настоящее, в котором они существуют, пока хватит сил. Светлана Викторовна Ётова осталась одна в маленькой комнате с большим окном. Ее сестру «убили наши»: сбросили на жилой квартал семь бомб. Сына увели боевики. Никто не видел его мертвым. Светлана Викторовна ждет.

В ЦВР чеченские и русские семьи живут через фанерную стенку. Я видела, как на лавочке у входа в центр русская женщина держала на коленях чеченского ребенка, целовала, кормила булочкой… У нее сына казнили. Как ей здороваться с чеченцами каждое утро? И все-таки человеческое перебарывает.

Миллионы единичек

Съемочные группы из России в Чечне принимают не слишком охотно. Продюсер сумел договориться с ФСБ об аккредитации. Транспорт, жилье и проводника дали коллеги с грозненского телевидения.

Как тысячи тех, кто возвращался в Грозный, Маша отправилась искать свой дом. От трамвая № 6 остались рельсы, вплавленные в асфальт. Глазам не поверила: дом уцелел. Стоит и зеленый соседский забор, хоть и просвечивает от пуль. Никого из друзей найти не удалось, что с ними стало, неизвестно. «В нашем дворе рос абрикос, наверное, самый высокий в мире. Сейчас дерево черное и очень маленькое, как сожженное тело. Но малыши по-прежнему по нему лазают — и это будет дерево их детства. Вот что самое страшное: какими будут помнить деревья наши дети?».

Когда идешь по центру Грозного, главное — не поднимать глаз. На земле, на раскладных стульях и столиках располагаются торговцы под яркими зонтиками. А над ними — обгорелые дома. Дедушка Маши, увидев фотографии, сказал, что город похож на Сталинград. Водопровод не работает. Зато на площади Кадырова есть фонтан рядом с разрушенным Домом пионеров.

Многие бывшие грозненцы, написавшие Маше, просили снять кладбище. Здесь нет ни ворон, ни собак — люди сюда не приходят, большая часть территории не разминирована. Все кладбище утыкано синими крестами из палок: во время войны привозили по 300 тел в сутки, хоронили в братских могилах. Вечный огонь у памятника Солдату-освободителю по-прежнему горит.

Маша снимала жадно: роддом, где появилась на свет, заводы, мост, Сунжу — все, что успела за четыре дня.

Она учится в качестве вольнослушателя во ВГИКе — второе высшее образование слишком дорого (Маша уже закончила саратовский факультет журналистики). Маша надеется, что фильм удастся показать по центральным телеканалам, но «не уверена, что такое кино в формате». Спрашиваю: а хочет ли зритель это видеть, ведь проще забыть о войне? «А мы про нее уже забыли. До сих пор жизни калечатся пачками, но фишка уже не та, сенсации нет. Мы не общество, не целое, а миллионы единичек, которые боятся решений. Наверное, фильм — это моя гражданская позиция: что мы все вместе натворили? В каком-то смысле это моя личная психологическая реабилитация. Может быть, такая реабилитация нужна даже тем, кто в Грозном никогда не был».