НА ВАЗЕ О ВОРОВСТВЕ РАССКАЗЫВАЮТ В ДЕТАЛЯХ

Приобретение АвтоВАЗа Рособоронэкспортом — это первый опыт вхождения государства в несырьевые активы, который многое должен определить в вопросе о том, насколько чиновничий капитализм способен к управлению предприятиями. Перспективы этого эксперимента оценивают по-разному. Скептики предрекают провал, государственники, напротив, с нетерпением ждут, когда заработает в России китайская модель. «Новая» начинает серию репортажей из Тольятти, чтобы разобраться в ситуации на предприятии и текущих изменениях изнутри.

Дорога на АвтоВАЗ идет вдоль испытательного трека, по которому то и дело пробегает новая машина. За треком — синяя высотка, где располагается начальство завода, дальше — длинное здание, в котором, собственно, и спрятан главный конвейер. В здании несколько проходных, перед каждой — стоянка с автомобилями. От проходной к проходной модельный ряд меняется. У той, что поближе к высотке, стоят машины десятого семейства, «девятки-восьмерки». Чем дальше от высотки, тем чаще встречаются «классики», вплоть до «копеек». Люди знающие пояснили: «Где машины победнее, там начало производства, здесь на конвейер подают голые кузова. Воровать там нечего».

Новое начальство ездит на работу в сопровождении джипов с мигалками и синими милицейскими номерами Московского региона.

Новичок

Ромка работает на заводе седьмой день. Слесарем. В Тольятти — именно на ВАЗ — он приехал из соседней Оренбургской области, из совхоза «Матвеевский». Там он был водителем «КамАЗа» у одного фермера.

— Конечно, в Оренбуржье можно найти работу. Но в деревне нельзя оставаться: там надо или пить, или воровать.

Устроился на завод Ромка легко — там сейчас очень не хватает рабочих. А раньше принимали только с тольяттинской пропиской, да и то не всех. Во времена пустых прилавков, когда весь город стоял в очередях, существовали специализированные магазины, где дефицитный товар (а дефицитом было все) продавали по специальным купонам, которые давали заводчанам. Сейчас местные на завод не стремятся: платят мало, а от былых льгот остались воспоминания.

— Тяжело работать?

— Первые дни было тяжело. Я «плыл» — то есть задерживал остальных. Тут все зависит от дружности бригады: ребята помогали, если я не успевал.

В первый же трудовой день в Ромкином цехе случился пожар: загорелся клей, который разогревают в специальном устройстве. Устройству лет тридцать.

— Пламя было метров пять. В газете потом написали, что сработало устройство автоматического тушения. На самом деле сработал мастер из соседней бригады: он четыре месяца в пожарке служил, умел с огнетушителем обращаться. Потом автоматика все водой залила, полы взбухли — погрузчику не подъехать. А уже дали команду: «Включить конвейер».

— Ты знаешь, сколько тебе будут платить?

— Я подсчитал, получается около шести с половиной тысяч вместе с надбавками за переработку.

Ромка сейчас живет у знакомых. Встал на очередь в общежитие — девяностым, но очередь почти не движется. Снимать однокомнатную квартиру в Тольятти стоит 4—5 тысяч в месяц. Плюс проездной — 300 рублей, плюс питание в заводской столовой — 500 рублей в месяц. На жизнь остается полторы-две тысячи, а столько можно заработать и в родной деревне.

— Ты действительно хочешь остаться на конвейере?

— На конвейере скучно. Я вообще хотел бы водителем работать.

Скорее всего, Ромке это не удастся. Водитель на ВАЗе — должность элитная. Мне показали послужной список одного шофера, который вывозит (уже несколько лет) мусор с завода. Будучи студентом второго курса, юноша устроился на ВАЗ. К моменту окончания вуза, пройдя определенные этапы, занял нынешнюю должность. Через полтора года построил себе однокомнатную квартиру. Еще через два года переехал в двухкомнатную. Сейчас достраивает трехкомнатную. Вы можете подумать, что мусорщикам на ВАЗе много платят. Это действительно так. Только платит им не завод, а те люди, которые в мусоре вывозят с завода детали.

Мастер

Сергей работает на заводе десять лет. За это время построил себе двухкомнатную квартиру. Предприятие и сейчас дает субсидии на строительство жилья — тем, кто покупает долевку в фирме «Лада-Дом». А «Лада-Дом» за это завышает цены.

Еще Сергей должен был вот-вот купить машину. До прихода нового руководства на заводе для молодежи работала программа «30/70»: работники ВАЗа могли вносить 30 процентов стоимости, остальные деньги выплачивали в течение двух лет. Но новое начальство, посовещавшись с «представителями трудового коллектива», решило программу отменить, поскольку она не выполняет своей цели: не удерживает молодежь на заводе. Молодежь платила 30% и увольнялась. Теперь завод вернется к программе «50/50».

— Да чушь это все, — говорит Сергей. — Место в списке, бывало, продавали. Но чтобы не расплатиться и уволиться… Да меня мой же поручитель найдет и морду набьет! Я, конечно, уже сейчас могу купить машину по новой программе. Жду, когда начнется отгрузка с завода, потому что хочу свою машинку по конвейеру с самого начала до конца проводить, чтобы ребята все сделали, как нужно. А вот друг у меня из соседнего цеха новую программу не потянет. Он, когда узнал, взял свои 70 тысяч и пошел на рынок. Там на эти деньги можно купить «восьмерку-девятку» выпуска девяностого года. Купил. После смены пригласил меня прокатиться, сели — а машина не заводится.

— А ты какую будешь покупать?

— «Ладу-114». На «Калину» рылом не вышел. Машины, которые выделяются на цех, распределяет начальник цеха. У обычных моделей разница между ценой для заводчан и магазинной — около двадцати тысяч. А «Калина» в магазине дороже тысяч на 40 — 50. Кто ж мне ее даст?

— Что еще изменилось за последние месяцы?

— Ввели более строгую отчетность за детали. Раньше их просто со склада в цех присылали, теперь мне нужно расписаться в получении. В конце смены нужно отчет сдать начальнику участка. Но это все равно туфта: отчет готовится минут за 15 до остановки конвейера, а как я могу знать, сколько за это время машин пройдет и не остановят ли конвейер? При этом мне нужно по возможности занизить все цифры — чтобы в случае воровства недостачи не обнаружили.

Ветеран

Аркадий Иванович работает на ВАЗе тридцать первый год фрезеровщиком и свято верит в возрождение завода: «Раз государство за нас взялось…». Аркадий Иванович помнит, что было, когда государство занималось предприятием, и, видимо, чувствует, что нынешнее государство все больше начинает походить на то, прежнее.

Вообще в возрождение завода искренне верят его ветераны, причем независимо от занимаемой должности. Верят (или говорят, что верят) чиновники.

Не верит молодежь. На одном из автомобильных сайтов провели опрос по этому поводу. Оказалось, что лишь 7,3% опрошенных безоговорочно верят в то, что новое руководство приведет завод к процветанию. 32,3% допускают такую возможность. Сильно сомневаются 28,5%. И отрицают всякую надежду 24,2%.

Старенький конвейер работает, демонтаж ему пока не грозит: выпуск машин собираются в этом году увеличить на треть. Обещают только капитальный ремонт, когда выстроят новый завод, — года через три. Тогда, возможно, старому заводу оставят несколько моделей, но в основном здесь разместится заготовительное производство для машин будущего, которыми через три с половиной года порадует нас ВАЗ. Говорят, там будут собирать внедорожники. Но… «А кто вам сказал, что на новом заводе будут собирать вазовские модели? — спросил меня один из собеседников. — И вообще, кто станет хозяином этого завода?».

Раньше ВАЗ был овеян легендами. Теперь — слухами.