Новосокольники, кажется, застыли где-то в советском времени: центральная улица Ленина, зеленоватый памятник ему же перед Домом культуры. Романтично глядящий вдаль бронзовый партизан с автоматом, редкие «Жигули» и велосипеды среди сугробов...
Новосокольники, кажется, застыли где-то в советском времени: центральная улица Ленина, зеленоватый памятник ему же перед Домом культуры. Романтично глядящий вдаль бронзовый партизан с автоматом, редкие «Жигули» и велосипеды среди сугробов под калитками одноэтажных домов. Из нового времени — рынок у вокзала. В третьей слева палатке c китайскими сувенирами отчаянно мерзнет чернокожая продавщица Эпифани Хамениимана, кутается в тулуп и то и дело оправляет алый платок над высоким лбом. В соседней палатке виднеется только кудрявый затылок: соотечественник Эпифани раскладывает по прилавку дешевые часы.
Уже несколько лет в городке Новосокольники на окраине Псковской области живут четыре семьи беженцев из Руанды. Всего — больше двадцати человек. Они солят огурцы, доят коров, пашут землю, считают бананы экзотикой, а окружающее пьянство — привычной реальностью. Дружат с местными и даже открывают русские благотворительные организации.
Беги, Ира, беги
В руандийском поселке Нюндо, где вырос Валенс Манирагена, была хорошая школа. Там детям давали Достоевского и Толстого (на французском, переводов на киньяруанда пока нет), рассказывали о великой и справедливой революции 1917 года, в подробностях излагали учения Маркса и Ленина.
Вердикт далекой России, куда Валенс собрался ехать учиться, вынесла его бабушка.
— А что в этой России кушают? — спросила она на языке киньяруанда.
И Валенс поехал. Все годы в Электротехническом институте в Ленинграде он получал пятерки по истории КПСС: хватало школьных знаний. Через три года, уже хорошо говоря по-русски, Валенс познакомился с Ирой, украинской студенткой Института культуры. В 88-м у них родился сын, названный Алешей, в 91-м Валенс вернулся на родину. Ирина приехала к нему.
…Ира сидит на кухне дома в Новосокольниках, ждет детей к обеду и раскладывает по тарелкам руандийский соус и квашеную капусту.
— Приезжаем мы в Женда, это его деревня. Выходим из такси — пустая дорога… — вспоминает Ира, — и вдруг появляются человек двадцать, окружают нас, щупают, настойчиво что-то говорят. У Алешки истерика, я зову Валенса, его нет… Идем — они за нами, лица непроницаемые. Выяснилось: обсуждали, похож ли Алешка на папу… Так и было: выйду на улицу — сразу толпа народа. Иногда за волосы незаметно трогали, в столице чаще денег просили. Они же не понимают, что есть белые, а есть русские.
Посмотреть на невесту собрались больше сотни близких родственников. Прожить в Руанде семье Валенса удалось около года. Потом началась война. Люди убегали из страны целыми поселками, в квартале Валенса остались всего четыре семьи. Ира была беременна, Алеше — всего шесть лет, ехать куда-то они боялись. А русское посольство эвакуировалось, соотечественников с собой не взяв.
Два месяца боевых действий семья оставалась в Кигали (столице). Валенс считал снаряды, пролетавшие над домом: 48, 49, 50…
— Два месяца надо было найти что-то покушать, — рассказывает он. — Я вылезал из дома. Вокруг стреляли. Подниму руку банан сорвать — опять выстрел, надо прятаться.
В одну из вылазок Валенса ранили. На следующий день два снаряда попали в его дом. Незнакомые военные согласились довезти семью до границы с Заиром.
— Я была на восьмом месяце, Алеша заразился малярией, на месте уколов начался абсцесс, — вспоминает Ира. — Каждые 200 метров дороги были перегорожены, какие-то бандиты останавливали и проверяли документы. Белых принимали за бельгийцев и убивали. Каждый раз приходилось доказывать, что я русская.
В Заире, в палатке десантного госпиталя, у Иры родилась дочь Анна-Рашель. А через три дня МЧС прислало самолет за девятью русско-африканскими семьями.
Хижина дяди Валенса
Одноэтажный разваливающийся дом в Новосокольниках подвернулся случайно.
— Слышь, ты, а чё в вашей Руанде едят-то? — поинтересовался у Валенса сосед по Новосокольникам. — Что, даже картошку?! Ну, можно жить.
На земле всегда можно выжить, решил Валенс. Завел хозяйство, за шесть лет оформил русское гражданство, с соседями подружился. В 1998-м родился сын Андрей, и в тот же день, 7 февраля, в Руанде убили мать и сестру Валенса.
Теперь африканец преподает информатику в Электротехническом университете в Петербурге и вместе со своими студентами из Африки подрабатывает, исполняя народные танцы и играя на барабане.
Знакомство с милицией для гражданина России Валенса Манирагена обычно заканчивается миром. Со скинхедами — не всегда. Первый раз 15 подростков напали в трамвае. Избили и его, и вступившуюся за него женщину. Когда Валенс пожаловался милиционерам, те молча отошли в сторону. Второй раз тоже в трамвае Валенса отбил незнакомец.
— Скажи, к чему в России ты еще не привык?
Валенс мнется:
— Меня постоянно спрашивают: и чего ты сюда приехал? Что вы все сюда едете, будто больше мест нет? Ну что я им отвечу?! Никто ведь не выбирает, где ему родиться. Значит, должен сам решать, где ему жить.
Пахать как негры
Родственница Валенса Эпифани Хамениимана приехала в Новосокольники в 1998-м. С собой она везла шестерых детей, французское агротехническое образование, память о былом богатстве и последующих скитаниях по Африке — и тоску о потерянных в войне родных и муже.
В Новосокольниках на семерых оказалась комнатка в доме Валенса. Вода из колодца, печка, калитка, зимой не открывающаяся из-за сугробов… Одноразовое пособие на детей (600 рублей) и несколько месяцев переговоров, чтобы его получить.
Сначала Эпифани разводила кур и коз, ходила за свиньями, сажала картошку на продажу. Потом неизвестные сожгли сарай вместе с хозяйством. Пришлось торговать на рынке.
Соседи поначалу удивлялись: шестеро детей, а никого не слышно. А те просто привыкли прятаться от солдат. Через год бояться перестали.
От сверстников в школе доставалось только первому, мулату Алеше. «Если не подерешься, с тобой никто дружить не будет», — объяснял он маме, потирая ушибы. «А меня вот за оттопыренные уши дразнили», — понимала сына Ира. С тех пор к чернокожим детям в Новосокольниках привыкли.
Почему на Руси жить нехорошо
— Мы пошли по стопам Ганнибалов, — смеется Франсуа Ксавье Туликункико. — Вон имение Пушкина чуть севернее, — и Франсуа показывает на обледеневшее окно с печальным кактусом на подоконнике.
Франсуа приехал в Россию в 89-м. Поступил в Медицинскую академию в Петербурге, женился на соотечественнице Кристин (она училась на педиатра). В 95-м, когда началась война, подал документы на статус беженца. Оформлять бумаги оказалось сложно. «Не потому, что я другой. Это чиновники везде одинаковые», — уточняет Франсуа.
В 2002 купил дом в деревне около Новосокольников, поближе к Валенсу и Эпифани. Завел огород, коз, пять свиноматок, нанимается обрабатывать плугом огороды соседей.
Вообще-то Франсуа сильно отличается от среднего новосокольчанина. И не про цвет кожи тут речь. Вот представьте: стоит средний новосокольчанин на рынке. Продает, к примеру, свинью. И подходит к нему, к примеру, милиционер. Давай, говорит, регистрацию сюда — и прибавляет что-нибудь такое, про маму. А теперь представьте, как это средний новосокольчанин перескажет. А Франсуа: «Сотрудники правоохранительных органов не придерживались этики поведения в таких ситуациях».
В России Франсуа не понимает многого. Как можно пройти мимо лежащего на земле человека. Почему этот человек в 90% случаев оказывается в стельку пьяным. И чему, наконец, удивляются родственники этого пьяного, когда Франсуа приносит его домой?
В руандийской семье принят патриархат, но развод — позор для мужчины. Франсуа обижается: мол, ты вот говоришь, у нас в Руанде женщин не ценят. В Руанде женщина — стержень семьи! А как женщины шпалы кладут — это я впервые в России увидел.
Общее с Россией Франсуа находит, не задумываясь: территория (и России, и Африки) богатая. А живет народ бедно.
За 16 лет жизни в России Франсуа может выстроить график роста националистических настроений. Знаете, как русские африканцы узнают, что началась очередная предвыборная кампания? Скинхеды чаще нападают. Сегодня по телевидению сюжет про «мусор» показали — завтра начинаются погромы.
«Счастливое детство»
…Когда на Всероссийской конференции по защите прав человека на кафедру поднялись двое африканцев, зал замер. «Это что же, уже негры нас защищают…» — вздохнул кто-то.
В 1996-м Франсуа, Валенс и другие руандийцы зарегистрировали организацию помощи беженцам «Ичумби» («Приют»). Там африканцев устраивали на работу, оформляли миграционные документы, помогали учить язык, открыли компьютерные курсы… Сначала работали только с петербургскими руандийцами (их было больше пятидесяти), потом появились люди из Бурунди, Уганды, Конго, Судана… Стали обращаться жители СНГ, затем много чеченцев. Услышали, что в «Ичумби» помогают беженцам, — и не разбирались, каким.
В 2003-м в Новосокольниках появилась благотворительная организация «Счастливое детство» со штатом из четырнадцати (русских) человек во главе с Франсуа. Только за прошлый год собрали гуманитарную помощь для 150 малоимущих семей, открыли бесплатные курсы французского, Конный детский клуб, вели уроки толерантности и прав человека в новосокольнической школе…
— Большая проблема, — серьезно говорит Франсуа, покачивая головой, — на селе нарастает процесс пьянства. Я средства против этого не нашел.
Для «Счастливого детства» Франсуа одной из первых разработал программу по борьбе с пьянством у детей.
Спасибо, теперь на почту вам будут приходить письма лично от редакторов «Новой»