УЖАСЫ ВОЕННОГО ГОРОДКА

В крохотную комнатушку Ростовского комитета солдатских матерей их набилось десять человек. Самому молодому — 23, самому старшему — 27, но жизнь уже повидали, армию отслужили, некоторые после срочной успели еще один срок по контракту отмотать. И все там же — в Чечне, во внутренних войсках.

Но если бы они знали, что их ждет в образцово-показательной 42-й мотострелковой дивизии, ни за что не подписали бы новые контракты. Именно эта дивизия, полностью укомплектованная контрактниками, должна явить миру образец того, как будет выглядеть российская профессиональная армия не в планах Генштаба, а в реальной жизни.

Вот они — свидетельства очевидцев: Дмитрия Сушкевича из Чебаркульского района Челябинской области, Владимира Прибыша из Биробиджана, Виталия Левченко из Алтайского края, Алексея Трифонова из города Красноуфимска Челябинской области…

«Миллионеров из нас не вышло…»

— Командир дивизии построил нас на плацу и сказал: «Вы — будущие миллионеры, зарплата вам полагается 15 тысяч в месяц, и помимо этого, раз наша дивизия находится на боевом дежурстве, еще 20 тысяч президентских». Но на самом деле началось все с того, что за три недели учебы и подготовки на сборном пункте нам не заплатили ни копейки.

На руки давали только по две тысячи в месяц, и то с задержками. Из этих денег мы должны были еще покупать себе обмундирование, лекарства (в медсанчасти, кроме активированного угля от всех болезней, больше ничего нет).

Запчасти к машинам — БМП, установке «Град» и другим — нас тоже заставляли покупать на свои деньги. Причем все. От подшипника до целого аккумулятора. Он как раз две тысячи и стоит — наше месячное довольствие. Все это мы заказывали чеченцам-торговцам, они нам и привозили. Но, когда командир потребовал, чтобы мы сами заменили треснувшие трубы установок «Град», мы поняли, что дальше так продолжаться не может. В следующий раз они потребуют, чтобы мы купили у чеченцев снаряды и патроны.

Распределили нас по разным частям в Шали и Ханкале, но условия службы везде были ужасными, кормили отвратительно — просроченными, вздутыми консервами и печеньем. Всю оставшуюся сумму, за вычетом двух тысяч, нам обещали переводить на сберкнижки и карточки, которые финчасть должна была открыть для каждого. Одни ребята вообще карточек не получили, другие получили, но вместо ежемесячных переводов деньги приходили раз в три-четыре месяца, и всего 19—20 тысяч. И это все. И зарплата, и президентские. Третьим вообще ничего не приходило. Счет есть, но за полгода или год на нем не появилось ни копейки.

В финчасти как делают: загоняют сразу личный состав всей батареи, суют каждому две тысячи и быстро отгоняют от окошка. Если начинаешь разглядывать эти бумажки, за что хоть ты расписался, кассир начинает орать: «Посмотри, вас там сколько, начнешь вопросы задавать, я просто закрою окошко и не буду выдавать деньги остальным. И больше никто ничего не получит!».

Конечно, большинство ребят решили уволиться. Сначала написали рапорты на увольнение по причине несоблюдения условий контракта со стороны Министерства обороны. Но в штабах на нас посмотрели как на полных идиотов: вы что, говорят, мы вам такие бумаги ни за что не подпишем. Тогда мы начали подавать рапорты. Мол, просим расторгнуть контракт по нашей инициативе. Однако отцы-командиры заявили: «Кроме рапорта на увольнение, вы должны написать еще, что вы алкаши, тунеядцы, наркоманы. Мы все это в ваше личное дело положим, только тогда и уволим».

Тогда один солдат-контрактник залез на трубу кочегарки и стал оттуда кричать: «Если не уволите, брошусь вниз!». Добился своего, уволили его.

Начальники у нас очень хитрые: рапорты на увольнение, которые мы пишем, ни в одном штабе не заверяют. Это чтоб мы не могли обратиться в суд. В суд ведь документы надо представлять, а у нас их нет — ни рапортов с отметкой, что они переданы командованию, ни расчетных листков, что мы на самом деле получили и сколько нам всего денег начислено. Ничего!

В гарнизонную прокуратуру мы ходили всем батальоном. И чем дело закончилось? Трех зачинщиков посадили на губу и не выпустили, пока все остальные не разошлись по казармам. В прокуратуре нам ясно сказали: ваш контракт — это та же тюрьма. На три года вы сюда приехали — и только через три года уедете. Конечно, все хотели оформить контракт сначала на год и посмотреть на условия службы, но подписаться можно было только сразу на три года.

Распорядка дня у контрактников нет вовсе, служба сутками. Ждешь выходных, чтобы отдохнуть, постираться. Но у командиров другие планы на этот день. В воскресенье подъем в 7.00, потом построение на плацу, стоишь до обеда и слушаешь, как командир полка байки травит и нотации читает. А после обеда два воскресенья подряд нам устроили марш-броски. Плюс построения раз десять на день. Это командиры проверяют, все ли на месте, не убежал ли кто-нибудь. Как-то в декабре мы три дня стояли на плацу по 16 часов — с 6.00 до 22.00. Потому что наши ребята, местные, из Моздока, поехали домой проведать родных. А остальным за это устроили наказание: «Будете стоять, пока все не соберетесь». Когда ребята на третий день наконец вернулись, их сразу уволили. Повезло пацанам!

«Как мы уходили»

Мы решили ехать в Ростов, в штаб СКВО, добиваться справедливости. Многие ведь из нас еще хотят служить, только в нормальных частях. Во внутренних войсках, например, где мы раньше служили. Просто диву даешься: армия вроде та же, российская, а никакого сравнения, будто небо и земля…

Днем никак нельзя было уйти — построения без конца. Не выпускают, короче. Поехали ночью, наняли местного жителя на легковушке. На первом же блокпосту, кадыровцы там стояли, с нас деньги потребовали. Или, говорят, головы отрежем, нам за них больше заплатят, чем мы с вас возьмем. Так мы потом и платили на всех постах — и чеченцам, и русским. Шестеро нас было тогда. Так вот, все деньги, что были при нас, 70 тысяч, мы раздали.

Несколько наших товарищей сразу домой уехали — они решили, что в штаб СКВО обращаться бесполезно, все равно не помогут. Нас в штабе и правда дальше бюро пропусков не пустили, и разговаривать с нами никто не стал. Дежурный офицер, проконсультировавшись со своим начальством, по телефону велел нам ехать назад в Чечню, в часть, и там увольняться. Будто мы не пробовали это сделать…

В военной прокуратуре СКВО заявления наши приняли и отправили для разбирательства все туда же — в Чечню, в ту самую гарнизонную прокуратуру, куда мы ходили всем батальоном. Вот уже месяц на наши заявления нет ответа. А когда мы позвонили в наши части и сказали своим командирам, где находимся и зачем сюда приехали, они нам заявили, что мы, оказывается, уволены… Причем за день до того, как покинули свои части.

Но это еще не самое страшное: командиры позвонили домой и сказали нашим матерям, что их сыновья пропали без вести. Можете себе представить, что матери пережили!

Что делать дальше, не знаем…

Рассказ бойцов 42-й Гвардейской мотострелковой дивизии записала

Комментарий военного обозревателя «Новой» Вячеслава ИЗМАЙЛОВА

Военнослужащие — сегодня самая незащищенная часть российского общества. Прежде всего офицеры и солдаты ущемлены в правах. Нет, по законам этих прав достаточно, но в реальной жизни их нет.

Но самые незащищенные из всех военнослужащих — это солдаты-контрактники. Они стоят даже ниже солдат-призывников. У них сегодня есть, пожалуй, только одно право: умереть на войне за интересы власти.

Даже тот мизер, который дает государство, в войсках пытаются отнять местные начальники. Военная форма контрактникам положена бесплатно, как и всем военнослужащим. Но кладовщики могут заявить, что нужного размера нет, и контрактники вынуждены платить этому начальнику склада. А обещанные жилищные условия? Хотя бы общежития с комнатами на 4–6 человек, но не казарма же с кроватями в два яруса. А питание, далекое от нормативного?

Обидно за нашу армию, где солдаты на войне вынуждены сами покупать запчасти для боевой техники.

Конечно, хотелось бы услышать и командиров 71-го и 50-го полков 42-й дивизии, откуда сбежали контрактники. Почему военнослужащие в этих частях сталкиваются с проблемами финансового, вещевого обеспечения, питания?

Именно такую контрактную армию собираются к 2008 году сделать основой комплектования Вооруженных сил.