Георгий ГАРАНЯН: МОДЕРН И АВАНГАРД УСТАРЕЛИ

В воскресенье (15 августа) свое 70-летие отметил музыкант и композитор Георгий Гаранян. Лауреат различных международных и отечественных конкурсов, он был первым джазменом, удостоенным звания народного артиста РФ, и единственным на сегодняшний день джазовым музыкантом, имеющим свой абонемент в Большом зале Московской консерватории. Немало им сделано и на композиторском поприще. Он написал музыку более чем к 30 фильмам. Среди них такие хиты, как «Рецепт ее молодости», «Покровские ворота», «Вечерний лабиринт».

— Георгий Арамович, сколькими биг-бендами вы сейчас руководите?

— Одновременно тремя. Во-первых, это оркестр Олега Лундстрема (Олег Леонидович, к сожалению, уже почти не может выходить на сцену). Кроме того, я руковожу биг-бендом Краснодара. И вновь выступает мой прежний коллектив «Мелодия».

— Сейчас вы вместе с «Мелодией» записываете диск — джазовые обработки песен из кинофильмов. И одновременно занимались подготовкой четырех концертов для юбилейной программы. Откуда берете энергию?

— Просто нет времени задумываться о подобных вещах. Даже сейчас, находясь в формальном отпуске, ухожу из дома часов в девять утра, а возвращаюсь около десяти вечера. Я привык так жить с молодости. Отработав в одном месте, мы шли репетировать, аккомпанировать или записываться в какое-то другое. Нормальная творческая жизнь. И она продолжается.

— Правда, что сейчас вы дирижируете оркестром, в котором когда-то начинали свою профессиональную карьеру?

— Да, мне повезло: в середине пятидесятых меня заметил Олег Леонидович Лундстрем и пригласил к себе. Я оказался первым советским человеком в этом коллективе, потому что весь биг-бенд состоял из шанхайцев — наших эмигрантов, живших в Китае и решивших вернуться на родину. Сначала их встретили по-советски: посадили в теплушки и отправили в Казань. А когда выяснилось, что это оркестр мирового класса, им тут же дали ставки Госконцерта и переселили в Москву.

— Говорят, все биг-бенды должны стремиться к американскому звучанию. Удалось ли вам его достичь?

— Американское звучание — это просто культура игры. Есть определенные атрибуты, и если они не соблюдены — грош цена оркестру. Слушатель должен получать удовольствие и говорить: «Это фирменный оркестр, американский». Хотя есть характерные моменты и в английском или канадском джазе. Российский джаз не может похвастаться тем, что у него когда-то было свое узнаваемое направление.

— Довольны ли вы нынешним состоянием оркестра?

— Недоволен, и это не только мое мнение. К сожалению, полноценная репетиция — большая роскошь. Кроме того, необходимо дать возможность музыкантам как-то преодолеть барьер в 4—5 тысяч рублей, которые они зарабатывают на двух работах. Музыканты сегодня являются одними из самых бедных людей в России, а дирижировать бедными музыкантами — это, в некотором роде, преступление.

— «Мелодия» — единственный оркестр, записавший несколько пластинок с Владимиром Высоцким. Как вы познакомились?

— Это было в 1973 году. Однажды в Доме звукозаписи на Качалова он — уже знаменитый на всю страну актер и певец — подошел ко мне и предложил записать два диска с его песнями. Я, естественно, удивился, ведь в те времена даже и исполнять Высоцкого считалось крамолой. Но он уже обо всем договорился, и действительно, вскоре поступил официальный заказ.

Володя не был профессиональным композитором, он предоставил нам записи своих песен, которые сначала надо было расшифровать, а затем написать по ним партитуры. Чтобы развлекать нас во время долгих и утомительных сессий записи, он пел свои песни. И все ждали, когда будет очередной перерыв. Он сумел превратить муторную работу в праздник, и, когда она закончилась, все очень переживали.

— Дирижируя оркестром Комитета кинематографии, вы познакомились со многими замечательными артистами.

— Мне, действительно, в этом плане повезло. Вот, например, Миша Козаков — человек очень интересный и сложный. Никогда не забуду, как однажды мне пришлось его обмануть. Это было во время съемок «Покровских ворот». В том месте, где Броневой вызывает «скорую помощь» и героя везут в больницу, нужно было написать что-то вроде циркового галопа. Я показал на рояле Мише несколько вариантов, ни один из которых ему совершенно не понравился. Во время репетиции Миша зашел к нам и спросил: «Что это вы такое тут симпатичное играете?». Я говорю, что это тот же галоп, который ему уже показывал, разложенный на оркестр. Он в ответ только засмеялся.

— Вы близко общались и с Андреем Мироновым?

— Дружили. У нас была общая страсть к музыкальной технике хай-фай. У него были домашние колонки «Инфинити», а у меня — фантастические для того времени «Джи-би-элы». Бывало, посидев за столом и включив аппаратуру, мы выходили из-за стола и начинали перемещаться по комнате, иногда даже на четвереньках, чтобы послушать: как в дальнем углу звучат высокие частоты, как в ближнем — нижние. Лариса Голубкина порой приходила в ужас.

— Вернемся к джазу. Последние годы вы играете в основном мейнстрим…

— Главная тенденция последних лет и у нас, и на Западе — это движение в сторону качества. Все сходятся на том, что джаз должны играть профессионалы и так, чтобы нравилось публике. Джазмены 50—70-х годов упустили важный момент: они перестали обращать внимание на аудиторию. Дюк Эллингтон в 50-х годах потерял почти всех поклонников, когда начал скрещивать негритянскую музыку с симфонической. Колтрейн со своими экспериментами пришел к тому, что его пластинки перестали покупать. Новации неинтересны большой аудитории.

Джаз-рок появился как раз для того, чтобы вернуть слушателя. Но, кроме ритмов, которые сначала казались заразительными, а сейчас представляются монотонными, ничего нового в музыку джаз-рок не принес. Решение проблемы, на мой взгляд, — как раз в мейнстриме, потому что надо вернуть джаз к истокам.

— Вы недавно сказали, что за последние 20 лет в джазе вообще не появилось ничего нового…

— Да и в симфонической музыке тоже ничего за эти годы нового не появилось! Модерн и авангард безнадежно устарели, додекафония осталась только как прием… Но это не кризис. Как было раньше? В 40—50-х был великий Луи Армстронг. Потом оказалось, что великим стал Чарли Паркер, пришел би-боп. Потом — Колтрейн. А сейчас — пожалуйста, играй в любом стиле, только хорошо.

— В новейших жанрах современной музыки доминирует ритм — как и в джазе.

— В музыке никогда не бывает так, чтобы мелодия, ритм и гармония были равноправны. Есть и классические произведения, где ритм доминирует.