ДЫМ ИЗ КАМЕРЫ ОБСКУРА, или «МАЛЫЕ ГОЛЛАНДЦЫ» И ЧЕРНО-БЕЛЫЙ КВАДРАТ ДЖАРМУША

«Кофе-брейк» — длиной в жизнь

Джим Джармуш, именующий себя «маргинальным насекомым» на теле Голливуда, вновь подтвердил звание гуру независимого кино. После метафизических вестернов и самурайских мантр пригласил нас… на кофе. О чем болтают люди, заскочив на несколько минут в кофейню? Выпить кофе под колечками сигаретного дыма и поговорить — одно и то же. Реквизит: столик в черно-белую шашечку, белые чашки с черным кофе, белые сигареты, да и клиенты попеременно — белые и темнокожие. Весь фильм — легкий штриховой набросок, состоящий из 11 новелл. За первую — «Где-то в Калифорнии», снятую в 92-м, Джармуш получил приз в Каннах. И на протяжении 12 лет доснимал жизнь, облаченную в кофейный ритуал, расчерченную на черно-белые квадратики.

Кафе — место встреч и расставаний. Нет, нет… для Джармуша слишком пафосно. Кафе — место для паузы. Между съемками, записью дисков, карьерными взлетами и падениями, просиживанием штанов в офисах. Джармушу любопытней исследовать не события, а то, что между ними, в перерыве. В кафе время жизни становится ощутимым, обретает горьковатый привкус, запах, истекает вместе с дымом то ли от чашечки кофе, то ли от истлевающей сигареты.

Кофе-сигареты — плюс и минус, замыкающие цепь ежедневного бытия. С одной стороны, приметы сибаритства; с другой — кофемания, никотинозависимость — массовый вид наркотиков, путь к саморазрушению.

Богема нью-йоркского даун-тауна, актеры и музыканты, культовые герои. Реальные и мнимые. Как сами культы, растворяющиеся в воздухе вместе с запахом горячего кофе. Джармуш смешивает имиджи аутсайдеров и звезд, реальность и мистификацию и в тотальном перевоплощении обнажает зияющую пропасть иерархий, иллюзорности культов, за которыми лишь скука, пустота.

Встречаются в кофейнях, ресторанах, на военных заводах случайно и по случаю. Пытаются болтать о том, о сем. Солисты The White Stripes модернизируют аппарат Теслы, Стив Бушеми сплетничает о Пресли, которому испортил жизнь злодей-близнец Гарон. Вытравленная под беби-долл Кейт Бланшетт мучительно ищет общий язык с кузиной, отвязной брюнеткой из несуществующей группы Squrl (в обеих ролях — Бланшетт). Знаменитые рэпперы RZA и GZA всматриваются в лицо официанта: вы не Билл Мюррей? У каждого — небольшое соло в общем непритязательном джем-сейшене, свободном, как дымок сигареты. Альфред Молина, исследуя генеалогическое дерево, обретает нового родственника… «круглосуточного тусовщика» Стивена Кугана. Куган спесив, не врубается, что в родственники мог бы отхватить самого Молину. Бениньи получает от Стива Бушеми талон к зубному. Том Уэйтс опаздывает, потому что делал девочке трахеотомию шариковой ручкой… Он и Игги Поп признаются: «Мы — поколение кофе и сигарет» (нынешние уже предпочитают зеленый чай и кальян).

Диалоги, словно подслушанные в кафе, обрывочны, абсурдно-правдоподобны. «Неплохо выглядишь. — Я в порядке. — Рад тебя видеть. — Что-то я напряжен. — Жаль лузеров, которые дымят. — Раз курить бросил — одну можно… — Никотин, чувак, вреден для здоровья. — Я всегда пью кофе на ночь — мне снятся сны с такой скоростью, будто я оператор в болиде на «Формуле 1». Главная интонация диалогов — неловкость. Итог — непонимание. Собственно, диалогов нет. Монологи бьются друг о друга, как кофейные чашечки, которыми чокаются персонажи. Подобное было в пяти историях джармушевской «Ночи на земле».

Но глубоко не прав тот, кто увидит в фильме слепленный по случаю ком из отдельных непритязательных сценок. Блестящие, полуимпровизированные миниатюры прочерчивают по экрану извилины человеческих отношений, в которых проступают зависть и ревность, сочувствие и равнодушие, тщеславие и комплексы. Новеллы плотно припаяны одна к другой, собраны в прихотливую мозаику экзистенциальной драмы.

Беспощадно. По-чеховски отстраненно. Только люди пьют кофе, да и судьбы их в это время не разбиваются, а так… дают небольшие трещины, обнажая тоскливое одиночество. Внутренние трещины драпируют бессмысленными улыбками, дежурными фразами. Актеры купаются в импровизированных сценках, не столько играя, сколько иронизируя главным образом над самими собой. Джармуш на наших глазах выводит горизонтали и вертикали психологического кроссворда. В незаполненные клеточки зритель вписывает собственные сомнения.

В финале в заброшенном здании старики пьют плохой кофе, как французское шампанское, и вспоминают Париж 20-х, малеровское «Я потерян для мира». Когда один из них засыпает, вспоминаешь реплику Джармуша из «Бруклин-буги»: «Выпуская дым, словно обозначаешь прошедший миг. Это напоминание о том, что жизнь неразрывно связана со смертью».

Вот так, одержимый идеей свободного кинематографа, Джим Джармуш продолжает двигаться против мощного течения голливудской киноиндустрии. Пытается пробивать неприступную стену с помощью сигаретного дыма.

Фильм-«портрет»

Фильм «Девушка с жемчужной сережкой» — живописный аргумент в пользу детали как двигателя культуры. Можно ли ей доверить главную роль: в фильме, романе, судьбе? Стать больше чем завязка интриги (платок в «Отелло», подвески в «Трех мушкетерах») — действующим лицом, стилевой и смысловой основой? Живопись «малых голландцев» — взгляд на мир через увеличительное стекло подробностей. Фильм Питера Уэббера — скромная история «произрастания» шедевра Вермеера.

Крупно: морковь, свекла, зелень, приправы… Жуткие сероватые свиные головы рядом с истекающим кровью мясом. Это натюрморт.

Домашний скот и грязь, по-венециански роскошно-затхлые каналы. Это пейзаж.

Стирка в гигантских чанах, тяжелое белье на веревках. Отстоявшийся бюргерский быт дома многодетного художника Яна Вермеера. Монохром кальвинистского жилища служанки Грит. Это жанровая живопись.

Воротники плиссе, кипельные монашеские чепцы на головах служанок. Переливающийся шелк платья. И, конечно, сама перламутровая сережка, тайно изъятая из ларца хозяйки для украшения лучшей модели Вермеера, скромной служанки. Деталь как источник вдохновения великой картины. Это портрет.

В основе романа Трейси Шевалье — несколько фактов о Вермеере, переплетенных с выдуманной историей девушки, вдохновившей художника на создание шедевра. Работа автора — исследовательская. Вот эпизод, в котором Грит убеждает художника убрать кресло, утяжеляющее фон. Рентгеноскопия обнаружила кресло в картине «Женщина с кувшином воды». Вермеер в самом деле записал его. История взаимоотношений мастера и его Музы — служанки — художественный вымысел, но проросший на холсте достоверных подробностей.

Фильм выдержан в скромной колористической гамме, главный цвет — серебристо-голубой. Цвет жемчуга. Как в картинах Вермеера.

Внешний облик эпохи XVII века тщательно задокументирован в картине. Слово «картина» как никогда оказывается к месту. Продумана композиция кадра. Сквозь одно помещение просматривается другое, как в голландской живописи. В сквозняках пространства, а главное — в деталях, его наполняющих, — живой поток жизни. Вот шумный дом Вермеера, его безмерная прожорливая семья, сеть финансовых трудностей, унизительная зависимость от богатого покровителя. Вот главная страсть художника — камера обскура, символизирующая картины из света и цвета.

Поразительна контрастная светотень. Уэббер — старательный ученик, транспортирующий живопись на пленку. Дельфтский дом Вермеера снят таким образом, что сохраняется ощущение рамки внутри рамы экрана. У «малых голландцев» оператор Эдуардо Сера и художник Бен Ван Ос переняли способность пристально вглядываться в лица, быт, вслушиваться в звуки улицы, словно преграды веков нет и в помине.

Создатели фильма предприняли реставрационную работу. Зритель с первых кадров погружается в таинственный мир картин, блуждая не среди пыльных музейных экспонатов, а меж потаенных страстей. Действия практически нет. Есть внутренние движения, порывы. В центре «портрета» — странная связь между очарованным перфекционистом Вермеером и очаровавшей его, тонко чувствующей помощницей. Ощущение подавленных чувств нагнетается до густоты триллера. Незавершенный роман приносится в жертву произведению искусства. Само творчество приоткрывает завесу интимности, недоговоренности. А один из самых целомудренных фильмов последнего времени напитывается эротикой.

Ныне художественные эксперты говорят о служанке Грит (изумительно живописное лицо Скарлетт Йоханссон), словно о реальном лице. Картина «Девушка с жемчужной сережкой» находится в экспозиции музея «Маурицхейс» в Гааге. Как на самом деле зовут девушку, неизвестно. Но вряд ли нынешним экскурсоводам удастся избавиться от образа служанки Грит, сочно выписанного европейскими кинематографистами — учениками «малых голландцев».