«И ЭТО ВСЕ НОВОСТИ К ЭТОМУ ЧАСУ...»

«И это все новости к этому часу…» — говорит ведущий информационной телепрограммы. А я точно знаю, что не все. Еще лучше об этом знает Андрей КОЛЕСНИКОВ, специальный корреспондент газеты «Коммерсантъ», — просто в силу того, что у него больше точек обзора. Мы с вами, к примеру, видим президента в телевизоре, а он сначала просто его видит, а потом смотрит про него телевизор. Вот уже четвертый год подряд журналист работает в кремлевском пуле — путиновед…

— Андрей, насколько то, что показывает телевизор, имеет отношение к тому, что ты видишь вживую?

— Я бы говорил о первых двух каналах, отдельно об НТВ и обо всех остальных. Конечно, первые два канала отражают точку зрения Кремля. Составить адекватное представление о том, что происходило, нельзя, если смотреть только их.

— Смотреть их становится все труднее, там какая-то застойно-официозная советскость. Кажется иногда, что вот еще совсем чуть-чуть — и люди заговорят на языке «чувства глубокого удовлетворения…». Ты как думаешь, это в самом деле нужно Кремлю или телеканалы перестарались?

— Если спросить людей в Кремле, отвечающих за телевидение, они ни в коем случае не согласятся с тем, что на государственных каналах необъективные телепередачи. Да, это их заказ, но он правильный. Лучше их заказ, чем какой-то другой.

— Ты уверен, что они так считают?

— Я могу тебе для примера рассказать об одной недавней встрече Путина с представителями СМИ. И там один из участников встречи, ведущий информационно-аналитической программы, сказал, что он не хочет обсуждать тему свободы слова в целом. Ему важнее то, что происходит с его собственной программой, а именно — не устраивают частые звонки из администрации президента. Он попросил на встрече избавить его от такой опеки. И он получил жесткий ответ, я даже удивился, насколько жестким и непримиримым был этот ответ. Ему было сказано, что такое телевидение, какое существует сейчас, гораздо лучше, чем то, каким оно было несколько лет назад, когда находилось в полной власти трех олигархов. Я думаю, президент считает сложившуюся ситуацию продуктивной, потому что, как ему кажется, люди, которые контролируют телеканалы сегодня, действуют на благо общества; они понимают, в чем это благо состоит, понимают это глубже, чем журналисты. И уж тем более — чем зрители.

— То есть за стенами Кремля — общество детей неразумных? И Кремль лучше знает, что этим детям носить, кого любить и что им можно сказать, а что пока рано?

— Да… Все же делается для людей, для их же блага все. И вот получил телеведущий от президента, а потом и от сидящих здесь же сотрудников его администрации получил. Они сразу же спросили: «А кто конкретно вам звонил? И с чего вы взяли, что вам вообще кто-то звонил?». Выяснилось тут же, что ему никто не звонил, звонки, как сказал ведущий, получал генеральный директор канала. «А кто директору звонил? Вы имеете в виду кого? Нас?» — стали выяснять сразу сотрудники администрации. Тут уж сам телеведущий стушевался… И в итоге закончилось это, я считаю, служебное расследование конфузом для него. Проиграл он важный спор. Важный не только для него, хотя он без конца упирал в разговоре на то, что его интересует только собственная программа.

— Звонки-то были на самом деле?

— Я думаю, что, конечно, могли звонить. Потому что речь идет о государственном канале. А проиграл телеведущий, наверное, потому, что думал, что правда изначально настолько на его стороне, что и возразить-то ему толком нечего. Не может, он предполагал, разумный политик спорить с очевидными вещами: на телеканале должна быть свобода слова. А по сути — ПО СУТИ ЕМУ ВОЗРАЗИЛИ, СКАЗАЛИ: «НУ ДА, А НА ГОСУДАРСТВЕННОМ КАНАЛЕ НЕ БУДЕТ ВАМ СВОБОДЫ СЛОВА, НЕ ЖДИТЕ ЕЕ». Вот, пожалуйста, вам НТВ, мало, что ли, свободы слова?

— В смысле у нас есть независимое телевидение?

— Да, это тоже, конечно, вопрос. Но на НТВ, по крайней мере, все-таки кивают, и там ситуация полегче. Там есть программа Парфенова, которая выходит такой, какой ее хочет видеть Парфенов. На него, в принципе, никто не давит…

— Да ладно… Вспомни сюжет про книгу Трегубовой: Парфенова же вынудили снять из передачи уже к тому времени проанонсированную тему…

— Эта история так прогремела, что те, кто ее снимал, я думаю, уже не рады сами, что сделали это. Им легче было бы, если б этот сюжет прошел, потому что об этом до сих пор говорят. Мне кажется, что на таких каналах, как НТВ, — другая проблема. Если допустить, что государственные каналы получают некие установки, то на НТВ люди просто не в курсе: а что делать-то? И на всякий случай не говорят ничего лишнего. Или говорят, поскольку жестких установок у них нет, но так — потише.

— На той встрече президента с журналистами основной аргумент в пользу сегодняшнего отретушированного телевидения был один: лучше так, чем то, что творилось при власти олигархов над каналами. Да? Это был главный аргумент?

— Да, и вот здесь закономерен вопрос: почему надо сравнивать сегодняшнее телевидение с тем? Ну да, тогда было очень плохо…

И даже можно предположить, что сейчас — лучше. Даже это можно допустить. Но почему надо только с этим сравнивать?

— Если уж говорить о том, что при власти олигархов было нездоровое телевидение, так сейчас оно просто неживое… Сплошной протокол да репортажи о том, как «жить становится лучше, жить становится веселее».

— Можно предположить, что президент считает, что именно такое телевидение, именно в таком виде сейчас и нужно населению страны. Вот перед ним и перед обществом стоят некие задачи, и чтобы их выполнить для пользы этих самых людей, нужно такое телевидение. Я думаю, это потому, что уверенности никакой нет в своем народе, а есть надежда только на себя. Есть уверенность в себе: что удастся не уйти ни влево, ни вправо, что сможет он пройти по лезвию бритвы… Это не значит, что он так и идет.

— А вот я, к примеру, телезритель, и я не вижу никакого лезвия. Все острые предметы от меня, как от буйнопомешанной, давно попрятали. Задали рамки, посадили в информационный манежик. Ну ладно я, а как быть, к примеру, людям, у которых нет интернета, НТВ не ловится, а только государственные каналы и есть? Во что они в итоге посвящены? Да ни во что…

— А людям это нравится — видеть президента живым, здоровым, бодрым, авторитетным человеком. Уверенность президента передается в итоге этим людям. С этой точки зрения, я считаю, президент прав. И те, кто показывает его так часто и так много, правы…

— Слушай… ну разве ты не видишь, что эти ритуалы — они же поглотили, выхолостили все человеческое. Нам показывают вначале — непременно первым сюжетом — рабочий момент из жизни президента и только потом, после этого, говорят о гибели шахтеров…

— Я уверен, что такие вещи не могут президенту нравиться, это бы противоречило здравому смыслу… Это уже перестарались люди на телеканале: когда лес рубят — щепки летят.

— Но зачем вообще рубить лес?

— Я думаю, что в ближайшее время ничего не изменится; телевидение будет таким, как сейчас, но и газеты будут такими, как сейчас. Вот ты же, например, не можешь сказать, что в газетах нет свободы слова? Можно сказать, что просто она никого не интересует в этой ситуации, потому что она не влияет на умы, не мешает…

— Ну а как на твои тексты реагируют президент, его администрация? Ты же пишешь непротокольные вещи, иногда, наверное, в них есть что-то, что не может не задевать. Были окрики?

— Поверь, я говорю тебе абсолютно честно: за три с лишним года моей работы в кремлевском пуле ничего подобного не было, за исключением, пожалуй, только одного раза — тогда действительно создалась конфликтная ситуация. Встреча была в Малайзии с тогдашним премьер-министром Махатхиром Мохаммадом, и речь у него была почти фашистская, он говорил про евреев. И там же выступил наш президент. Я об этом написал и получил претензию очень быстро. Суть претензии: я тенденциозно процитировал Путина, самая существенная часть ответа не вошла, цитата не была адекватна всей его речи. Формально этой логике можно было противопоставить только объем газетной статьи — он имеет свои пределы. Я полагаю, что здесь все дело было в том, что сам президент был очень взбудоражен, он не ожидал такой речи на этом мероприятии, был, что называется, не в своей тарелке, и ему было чрезвычайно важно, чтобы его правильно поняли. А я никогда не подписывался на то, чтобы его правильно понимать. Ну как я пойму — правильно или неправильно? Как получится: я — репортер, с меня взятки гладки; я делаю то, что могу. Я считаю, что нужно было процитировать именно этот кусок, что именно он был главным… Но это был единственный конфликтный эпизод с Кремлем, хотя конечно же существуют всякие нюансы, их полным-полно. Бывает, к примеру, когда говорят: «Мы тебя приглашаем, но потом договоримся, что мы какую-то часть информации закрываем». И тут твое бешенство, возможное по этому поводу, приводит только к тому, что тебе говорят, пожав плечами: откажись, не ходи. То есть тебе предлагают правила игры, ты можешь не играть, кто-то так и делает, и я так иногда делаю. А иногда считаю, что лучше все-таки пойти и послушать, ну пусть это останется даже только для личного понимания. Но именно оно дает в итоге возможность цитировать именно те куски, какие ты считаешь нужным…