«ЛЮДИ ВЕЛИ СЕБЯ ОЧЕНЬ ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ»

6 февраля 2004 г. 9.20.

В метрополитене объявляют, что отрезок Замоскворецкой линии закрыт по техническим причинам. На каждой станции машинист повторяет это снова и снова. На «Павелецкой»-кольцевой выставлены милицейские кордоны, через громкоговорители сообщают номера автобусных маршрутов в сторону ближайших открытых станций.

Район станции метро оцеплен бригадами ДПС и нарядами милиции. Инструктируют водителей автобусов, по какому маршруту надо срочно вывозить людей. Сюда же начинают подъезжать и машины «скорой». Первые бригады врачей были на месте трагедии уже через шесть минут.

До «Автозаводской» можно доехать только на частнике или редким автобусом, который периодически должен пропускать гаишный кордон. Частники заламывают цену. За полкилометра до «Автозаводской» дороги для них закрыты.

11.00.

У станции «Автозаводская» два выхода в город, через один из них — который с эскалатором — выводят раненых. Помощь пришла очень скоро — приехали врачи «скорой» из Москвы и Подмосковья, сотрудники «Центроспаса» МЧС. На площади перед станцией — сотрудники ФСБ, милиция и журналисты.

У тех, кто был в том самом поезде, спрашивают имена и фамилии. Свидетелей взрыва определяют по незначительным ожогам на лице — по-другому распознать трудно.

— Ехал в предпоследнем вагоне, — это очевидец Илья уже в третий раз рассказывает про взрыв. — Прогремел взрыв, хлопок — и машинист дал по тормозам. Проехали еще метров триста. Потом открыли двери. Плакали совсем недолго, наоборот, поразила сплоченность людей. Помогали беременным и пожилым людям вылезать на пути. Задымление в конце состава было несильным. Минут через 20 (двигались медленно, толпой) выбрались на станцию.

11.30—13.00.

В полдвенадцатого на площади у метро приземлился вертолет «Центроспаса МЧС» — журналисты кинулись к кабине, думали, Шойгу прилетел. На самом деле прилетели медикаменты. Телеоператоры продолжали снимать свидетельства пострадавших:

— Я видела, как у девушки горели волосы, — множество раз повторяла женщина-свидетель. Лицо было грязным от копоти.

В представительстве префекта — передвижном центре быстрого реагирования — сочувствовали родным пострадавших, у которых не было возможности что-либо узнать.

13.00.

—Всех раненых уже эвакуировали, — заключает спасатель. — Там остались только трупы.

14.05.

53-я горбольница — одна из ближайших к «Автозаводской». С утра из хирургического отделения выписали «легких» — тех, кто мог самостоятельно уйти домой. Освободившиеся койки пустуют. На территории ни родственников, ни журналистов; рядом с моргом человек семь милиционеров. По дороге к шестому корпусу (где хирургия и реанимация) провозят каталку с телом под окровавленной простыней — оттуда.

Административный корпус — напротив морга. Женщина на проходной сбивчиво объясняет:

— Мы ожидали огромного потока людей после взрыва, но пока всего двое. Мужчина сразу умер, женщина сама ушла домой…

Врач реанимационного отделения Татьяна Васильевна Петухова и другой дежурный врач подтверждают: «Мужчина скончался в 11.45 от черепно-мозговых травм, не совместимых с жизнью. Документов при нем не обнаружено, в кармане были 300 рублей, расческа и пластмассовая игрушка».

14.07.

Седьмая городская больница. Из дверей выходит медсестра, рассказывает, что одна пострадавшая с постстрессовым шоком пришла сама, сейчас отлеживается в диагностическом отделении. А одна женщина уже скончалась.

— Девочка, — прибавляет со вздохом медсестра.

14.40.

Очевидец Александр М., 20 лет. Без передышки отвечает по мобильному телефону. Звонили родственники и знакомые.

— Народу было много. Ехали, как сельди в бочке… Когда люди услышали громкий хлопок, началась паника. Все кинулись к переговорному устройству. Кричали: «Пожар! Нас взорвали!..». Машинист остановил поезд, открыл двери и сказал, чтобы все шли в сторону метро «Автозаводская». Второй вагон от взрыва раздуло так, что мы не могли пройти. Мы не могли помочь людям из второго вагона. Двери не открывались, а окна были слишком высоко. Мне кажется, что спасать было некого. Я даже криков не слышал…

15.30.

Первая городская клиническая больница. Всего в травматологическое отделение доставлены 17 человек. Двое — в реанимации, одну женщину уже отправили домой.

Газетных журналистов внутрь не пускают. К врачу провели только корреспондентов государственных телеканалов.

— А то будете нам тут панику создавать! — возмущается начальник охраны.

В приемном отделении ждет молодая девушка. Вагон, где она ехала, почти не пострадал. Она сама отделалась несколькими ссадинами, но в больнице сидит весь день.

— Пятьдесят тысяч хочу! Всем пострадавшим обещали! — выпаливает она и уходит получать справку о полученных травмах.

Вика С. ехала в вагоне, соседнем со взорванным.

— Вагон был переполнен, я стояла в толпе. Когда раздался шум и в вагон повалил дым, я сначала ничего не поняла. Потом зажегся аварийный свет. Паника была только в первые минуты, потом все успокоились. Я решила: пока ток не выключат — никуда отсюда не выйду. Потом запах гари стал слишком сильным, люди стали выбивать стекла и вылезать наружу. Сначала метались по туннелю, не зная, в какую сторону бежать. Потом по стенке, держась друг за друга, пошли к «Павелецкой». Проходить пришлось мимо взорванного вагона. Там было темно, никто не выходил, хотя люди были видны. Я старалась туда не смотреть. Спасатели встретили нас уже у станции. Организовано все было очень четко: меня передавали по цепочке один другому, быстро нашли свободную «скорую».

15.30.

«Сегодня я побывал в аду. Уважаемые, очень рад, что никого из вас там не было. Меня зовут Александр Шушпанов, мне 21, работаю программистом. Все. Наверное, я счастливый человек. Сегодня я ехал в том самом поезде, второй вагон которого был взорван. Друзья мои, это было откровенно страшно...

До «Автозаводской» нормально доехали, двинули в сторону «Павелецкой». Прошла, наверное, всего минута, как где-то впереди раздался взрыв (не очень громкий), в этот момент порывом ветра принесло тучу желтоватого дыма и из перебитых кабелей с двух сторон вагона посыпались искры.

Поезд шел где-то метров 50, потом встал. Дыма было столько, что резало глаза (едкий дым). Вот здесь я чуть не обо…ся в первый раз. Мне подумалось, что это может быть газ. Нет, просто дым. Вижу, передо мной — переговорное устройство «пассажир—машинист». Нажимаю кнопку, говорю, что дыма очень много в таком-то вагоне. Машинист отвечает, что все под контролем и сейчас будет организована эвакуация.

Минуты две ничего вообще не происходит, только дым валит. Снимаю с себя шапку, пардон, ссу в нее и дышу через нее, сложенную вдвое. Точно так, как учили в МЧС. Кое-кто следует моему примеру. Присаживаюсь на корточки, рекомендую людям вокруг сделать то же самое.

Сидим. Слышим жуткие крики спереди, бьют окна — это обосновано, когда поезд останавливается в туннеле и становится душно, но не тогда, когда туннель задымлен, бараны. Спрыгиваю на рельсы, помогаю спуститься какой-то женщине, прохожу чуть вперед. Толпа стоит как справа, так и слева поезда. <…>

Ладно, немного успокаиваюсь. Народ не может двигаться, потому что из дальних вагонов люди вышли не до конца, они выходят и проходят, выходят и проходят — час пик.

Народ паникует: типа «сейчас все задохнемся тут!». Женщина, которой я помог спуститься из вагона, начинает кричать, что идти надо не назад (к «Автозаводской»), а вперед — типа «Автозаводская» там. Орет, что сейчас все погибнут. Поворачиваюсь к ней и выдаю какую-то жуткую матерную конструкцию, которая завершается словом «успокойтесь». И ведь успокоилась.

Народ начинает двигаться... Сразу за поездом дым рассеивается, туннель уже освещен лампами по стенам, и мы идем по шпалам, хрустя стеклами; валяются какие-то куски железа... Кому-то становится плохо, и его несут двое поздоровее, приговаривая что-то ободряющее. Молодцы, пацаны.

И вот здесь начался ад. За 50 метров от поезда назад по туннелю я метров 20 шел сквозь кровь, мясо, сквозь куски плоти. Я даже не буду это описывать. Незачем. Это было жутко. А потом мы вышли к платформе, где я выбросил шапку, смог умыться, выйти на улицу и отдышаться». (Опубликовано в интернете.)

16.07.

Как передает собственный корреспондент «Новой» в Чечне Майнат АБДУЛАЕВА, Ахмед Закаев от имени Аслана Масхадова заявил, что «чеченское сопротивление» не имеет никакого отношения к теракту в Москве. Представитель Государственного комитета обороны Ичкерии сообщил, что «террор против мирных жителей нельзя оправдать никакими целями» и что «руководство Ичкерии категорически отрицает свою причастность к взрыву в московском метро». Что касается того, о чем говорят простые люди в Ингушетии и Чечне, то все они сходятся во мнении, что теракт организовали люди Басаева, который, как известно, вышел из подчинения Масхадова. Сам Басаев ситуацию пока никак не комментирует.

16.45.

36-я городская больница. Самых тяжелых отвозят в ожоговый отдел первого корпуса, остальных — в нейрохирургию. На первом этаже ожогового корпуса толпятся родители и санитары — почти каждые полчаса приходится встречать новых больных.

Мама Сережи Ш. узнала о взрыве почти сразу — сын позвонил домой, как только удалось выбраться на улицу. Сереже 18 лет. Лежит в палате вместе со своим другом Димой К. Мама Сережи считает, что сыну повезло: у него только обгорели волосы и часть руки, а вот Диму госпитализировали с ожогом лица второй степени. Ребята ехали в третьем вагоне поезда.

— Я почувствовал, как раздался хлопок, и меня отбросило в дальний угол, — рассказывает Сережа. — Когда очнулся, увидел только обгоревшее лицо Димки. Сначала в дыму ничего нельзя было различить. Мы думали, что взорвали наш вагон.

Несколько минут я не двигался. С потолка падали какие-то куски железа. Потом люди стали разбивать стекла и выбираться через окно. Мы с Димой сразу выбраться не смогли — нас постоянно отбрасывала назад толпа. Две девушки в вагоне не могли передвигаться из-за ожогов. Я потащил их к двери, а Дима вытолкнул их из окна. Потом удалось выбраться и нам.

Между третьим и четвертым вагонами застряла еще одна девушка. По-моему, она была без сознания, поэтому тоже не могла двигаться. К этому времени у Димы совсем обгорели лицо и руки, но мы вытащили и ее.

На улице к нам сразу подошли работники прокуратуры, чтобы взять показания. А вот врачей мы ждали очень долго. Дима стал сам умывать и перевязывать себе лицо, как мог. Рядом лежал мужчина с обожженной шеей, видно было, что он хотел закричать от боли, но уже не мог.

Заведующая ожоговым отделением Наталья Милютина рассказывает, что сейчас у врачей очень много работы. Врачи даже не успевают сразу осмотреть новых больных. Пострадавшим приходится ждать по два часа.

Последнего больного привезли в 16.00. О погибших врачи пока говорить отказываются. Но в 16.30 из левого крыла на пятом этаже, где лежат больные с ожогами, вывезли на носилках три трупа. Одна из них — девочка примерно десяти лет.

18.10.

На лестнице перед входом в отделение общей реанимации 33-й больницы на Стромынке нервно курит мужик лет сорока. Пачка уже пустая, последняя сигарета выгорела до фильтра.

– У вас тоже из метро привезли? — справляется он.

– Нет.

— А у меня жена в тот поезд попала, — чувствуется, что мужик хочет выговориться. — Как раз в том втором вагоне и ехала. Представить страшно, что там было. Шубу сразу выкинуть пришлось. Кровь, мазут — уже не отстираешь.

В ординаторской отделения травматологии у врачей передышка. Один из них несколько часов назад оперировал девочку шестнадцати лет, доставленную с «Автозаводской». У пострадавшей разрыв голени и тяжелое повреждение барабанных перепонок — последствия удара взрывной волной. Врачи объясняют, что для баротравмы, которую получили большинство выживших из раздутого взрывом вагона, опасны не столько внешние, сколько внутренние повреждения.

18.15.

Вестибюль станции «Автозаводская». Еле уловимый запах гари и свежевымытого пола. Поезда следуют с обычным интервалом.

Дежурная у турникетов, заступившая на смену рано утром, говорит, что сегодня видела ВСЕ. Дальше говорить не может.

7 февраля 2004 г. 16.00.

На перегоне «Автозаводская»—«Павелецкая» все пассажиры метропоездов, не сговариваясь, встают. Молча.

Полный текст — на сайте www.NovayaGazeta.Ru